— Давай за новую жизнь выпьем, — проговорил уже изрядно пьяный Бин, одновременно соображая, отхлебнуть сначала или всё же попробовать донести кружку до рта не разлив. Осторожность победила.

— Что это за жизнь такая? — повторил его манёвр старый вояка, только без всех этих лишних кряканий, вздохов и выдохов, да передёргиваний.

— Вызовем завтра из деревни лучшего плотника, и пусть крыльцо изладит и мебель, какую можно, починит, — Бин сделал ещё один глоток, не беря кружку в руки.

— Ого! — Гро опять последовал примеру господина, только опять без мимики и жестов.

— Вызовем из города садовника, чтобы он эту погань вокруг замка извёл и цветами и деревьями засадил, — и будущий граф попытался снова отхлебнуть пойло, не пуская в ход руки, для этого пришлось, правда, взять кружку зубами за край и приподнять. Сколько потом было кашля и слёз.

— Ого! — сказал ветеран, и так как разум его ещё не покинул, то просто поднял кружку и сделал приличный глоток.

Когда слёзы и сопли перестали бежать у их сиятельства, он запил водку колодезной холодной водичкой и заел солидной ложкой каши. Во рту ещё была каша, когда он заставил своего опекуна в третий раз сказать «ого».

— Нужно купить масла и смазать ворота, а ещё нанять крестьян и вычистить ров вокруг замка.

— Ого! — тоже, конечно с набитым ртом, не гоже отставать от молодёжи.

— Как думаешь, хватит денег? — старик в интонации, однако, уловил, что это был не вопрос, а скорее бахвальство.

— Легко пришло, почему бы легко не уйти, тем более что дела всё полезные.

— А останется снарядить экспедицию к шахте?

— А то! Сто сорок золотых — большие деньги.

— Хорошо. С конями вот ещё что-то делать надо.

— С конями? — Гро с сожалением переправил остатки водки в рот и потянулся ложкой за остатками каши, но тут молодость взяла своё. Бин его опередил. Пришлось учителю луковицей закусывать. Горечь горечью загрызать.

— Коней не продать. Нет ни у кого таких денег в округе. А до Палантаса их не довести, сбегут по дороге. Сожрут все путы по дороге, разорвут и сбегут.

— И что же делать? — Бин и сам это прекрасно понимал, но услышать и понимать совсем разные вещи.

— Приручить и себе оставить. Через три месяца смотр.

— Как же приручишь таких. Звери.

— Попробуем. Это они не на свободу рвутся, а к хозяевам. Очень хорошо обученные кони. Надо только их под себя перестроить.

— Ты — молодец, Гро! — Бин его пьяно обнял и тут же у него на плече и заснул. Всё-таки бутыль гномьей водки на двоих, да почти без закуски — много. Для молодёжи конечно. Какие из них выпивохи? Так, срам один.

Вот просыпались вы с глубокого похмелья хоть раз. Нет. Это не когда голова болит. Это нечто другое. Сначала начинаешь соображать, где это ты оказался. Мысли путаются. Похлопайте вокруг себя рукой. Ага, жены нет. Где же она? И где же я? Нет. Нет. Нет. Не я, а вы. Вот, блин, до чего водка доводит. Не я, не вы, а Бин, конечно, о нем, сердечном, сейчас речь.

Бин для верности ещё раз похлопал. Не было жены. Так, комната чужая. Жены нет. Ни какой другой голой девки тоже нет. Это хорошо, хоть денег никто требовать не станет. Потихоньку мысли возвращались, конечно, вместе с головной болью и тошнотой. Оно и понятно — похмелье. Рыцарь вспомнил, что жена на счастье сидит в темнице, что перебил он чёрных колдунов и разбогател, и про шахту серебряную вспомнил, а ещё через пол часика осознал даже, что спит он всё же в своём замке, на топчане в комнате кухарки. Уж, не с нею ли? От этой мысли молодцу совсем дурно стало.