Теперь, голося во всю свою радиомощь о том, что посторонних объектов не наблюдается, Черепаха без помех двигалась по степи. Через пару сот километров пискнул зуммер бортового компьютера. На дисплее высветилась карта пройденного пути и поперечная пунктирная линия в двадцати километрах по курсу. Ниже приводились краткие характеристики: локальное повышенное атмосферное давление, ширина полосы 4–5 метров, высота – около 20 километров. Поперечный параметр не определялся, не хватало дальности радара. Глетчер остановился. После встреч с дисками он стал осторожным. Он связался с компьютером «Звездного».

– Тисса!

– Слушаю вас, Капитан.

– Проанализируй странное явление по курсу Черепахи, какая-то стена из воздуха.

– Совершенно верно, Капитан. Это искусственно ионизированный воздух. Атмосферное давление повышено на один процент, но этого достаточно, чтобы воздушные потоки имели постоянное направление от барьера с обеих сторон. Для человека барьер безвреден.

– А линейные размеры?

– Барьер проходит дугой по всему континенту. Посмотрите на карте.

– Спасибо, Тисса. Конец связи.

– До свидания, Капитан. Счастливого пути.

Глетчер внимательно рассматривал контуры материка и синюю линию барьера на нем. Он отрезал примерно 20–22 процента суши, как раз там, где Барри родился, жил, где жил его народ. Сердце остро защемило. Он отогнал эти мысли и вернулся к барьеру. За ним, примерно в пятистах километрах, располагался самый ближний город. А на этой, как бы отгороженной, территории не было ни одного крупного населенного пункта. Впрочем, мелких Тисса тоже не обнаружила. Что это, мертвая территория? Такая огромная! Понятно было, что барьер не пускал в «жилую» зону отравленный воздух, но сколько же для этого требовалось энергии?! Не проще ли было утилизовать отходы, а не мусорить сотни или тысячи лет? Ответов не было.

Черепаха опять взяла свою крейсерскую сотню километров в час и понеслась вперед. Когда она проскочила барьер, Барри ничего не почувствовал, лишь увидел на дисплее, что он остался позади. Вокруг ничего не менялось: та же степь, та же чахлая растительность. Только воздух уже не был отравленным, можно было дышать полной грудью. Смеркалось. Однообразное движение утомляло, а не меняющийся много часов ландшафт незаметно навевал дремоту.

Проснулся Глетчер от тишины и покоя. Машина стояла, впереди раскинулось пшеничное поле. Не дикое, а заботливо возделанное! Вдруг метрах в двадцати что-то мелькнуло. Глетчер пригляделся. Так и есть, человек!

– Эй, сэр! Эй! Остановитесь! – закричал Барри, выскочив из вездехода, и сломя голову понесся за прохожим. – Вы что, глухой?

Однако человек никак не реагировал. Шаг его был все также размерен и нетороплив.

– Да стойте, черт вас возьми! – выдохнул разозленный астронавт, становясь прямо перед его носом. Тот молча замер.

Чем больше Барри вглядывался в стоящего перед ним человека, тем больше недоумевал. Лицо его не выражало никаких эмоций: ни удивления, ни радости, ни испуга. В глазах не было чего-то, что свойственно взгляду разумного человека. Ему могло быть и 30, и 50 лет.