– Потом возьмутся за дядю Колю. Ведь это он направил тебя ко мне. С ним проще – он гражданин СССР…
Еще один глоточек, совсем маленький.
– И вот ночью приходят к дяде Коле, – продолжал Вульф. – Обыск, понятые, позор перед соседями. Доберутся и до Марины, хоть она и живет отдельно… Потом всю семью везут в лубянскую тюрьму. У Нины Степановны подскочит давление, у Марины случится истерика. А назавтра вам устраивают очную ставку. Ты будешь изобличать бедного дядю Колю, придется смотреть ему в глаза… И Нине Степановне, и Марине. Ты главный обвинитель и преследователь этих людей, от которых видел только хорошее! Ты готов к этому?
– Чушь какая-то, – тихо произнес молодой человек. – Бред…
– Да, чушь. Да, бред. Через некоторое время их, конечно, отпустят. Но… Они до конца жизни будут замаранными! Их выселят из Москвы в какую-нибудь тьмутаракань, Марине придется забыть не только об МГУ, но и о любом институте. Будет ткачихой, поварихой, а Нина Степановна – комендантом в общежитии. Представляешь? А кем будет дядя Коля – я и не знаю… Светский лев, любимец богемы – кем он может быть в Урюпинске или Енисейске?
Как он ни растягивал, но виски кончилось. Последние капли слабо обожгли гортань.
– А что будет с тобой, дружок, как думаешь? Получишь медаль за бдительность и поедешь на свой полигон?
Молодой человек опустил голову и нервно сцепил кисти. Но пальцы все равно заметно дрожали.
– Молчишь? Потому что знаешь, как будет дальше. Дело-то грязное, выплывет вся твоя красивая жизнь: рестораны, бега, вечеринки с девочками на дяди-Колиной даче, да и та драка выплывет обязательно… Знаешь, как это называется? Моральное разложение – вот как! Ты не станешь офицером ракетных войск. Никогда. Тебя на пушечный выстрел не подпустят ни к одному стратегическому объекту. Потому что ты – моральный разложенец, имеющий связь с сомнительными иностранцами…
– Какую связь?! Нет у меня никакой связи! – Голос молодого человека звенел на высокой ноте.
– А кто будет разбираться в тонкостях? Знаешь, как у вас говорят: «То ли у него украли пальто, то ли он украл – короче, замешан в краже!»
– Разберутся, – буркнул парень, но без убежденности.
– Разберутся, – кивнул Вульф. – Почему именно к тебе обратился подозрительный иностранец? Не к Иванову, не к Петрову, не к Сидорову, а к тебе? Да потому, что ты моральный разложенец, опозоривший звание советского человека! Ты уже меченый. Вот я с тобой сейчас разговариваю в скрытом от посторонних глаз месте – и что это значит? Ты ведь сам сюда пришел, тебя никто не заставлял! Значит, у нас был сговор, была связь! Потом ты струсил и сделал признание. Но что это меняет?
Слово «меняет» Вульф растянул, почти пропел.
– Тебя лишат диплома, а если нет, то использовать его ты не сможешь. Будешь быкам хвосты крутить в какой-нибудь захудалой деревне. И медленно спиваться. А твои родители не дождутся помощи от сынка, которого с такими трудами вырастили и выучили! Так и будут штопать разваливающиеся креслица, а на особо протертые места твоя мама будет накладывать новые заплаты из старых ситцевых халатов!
– Откуда вы знаете… про заплаты? – обомлел парень. – Вы были у меня дома?! Но каким образом?!
– Не я. Другой человек. У вас же принято пускать в квартиру посторонних людей. И поводов для этого находятся сотни… То перепись, то выборы, то опросы общественного мнения… Заплаты – ладно, дружок. А как питаются твои родители? Ведь между их скромными доходами и ценами на рынке – гигантский разрыв! А в магазинах нет ни мяса, ни масла, ни молока – да вообще ничего нет! Вы к этому привыкли и даже название придумали – дефицит. |