|
Впереди послышались чьи то тяжелые шаги. Справа оказалась дверь, третья, если считать от нашего узилища. Я неслышно открыл ближайшую к нам дверь, мы скользнули внутрь и прислушались. Неожиданно за нашей спиной раздался какой то звук, словно кто то откашлялся. Обернувшись, я увидел старика, сидевшего в углу за маленьким столом, почти потонувшим в тени, прямо под узким высоким окном бойницей. Старик ел суп. Он был лыс, желтоватое лицо его избороздили морщины, длинная, давно не чесанная борода имела какой то грязно серый цвет. На нем была выцветшая сутана, подпоясанная веревкой. Он молча посмотрел на нас. – Quedate, – прошептал я по испански, – тихо, отец. Не шевелитесь. Я посмотрел на Лору. Она стояла, опершись спиной о косяк двери и прижав пальцы к губам. Шаги в коридоре затихли. Старик по прежнему сидел не шевелясь. – Вы кто? – спросил он по испански надтреснутым старческим голосом. – Мы американцы, нас опоили каким то зельем и приволокли сюда как пленников. Если обнаружат – убьют. А вас, отец, тоже насильно держат здесь? – Нет. – Он покачал головой. – Я прихожу сюда раз в неделю отслужить обедню. Меня здесь кормят. Говорил он быстро, и я с трудом улавливал смысл. – Какой сегодня день? – Среда. – Ему пришлось дважды повторить это слово, прежде чем я понял его. Выходит, на один день мы просчитались. – А где мы, отец? Священник посмотрел на меня как на сумасшедшего. – Рядом с Дос Брасос. Снова в коридоре послышались шаги. На сей раз они явно были направлены в нашу сторону. Мы оказались в ловушке. Окно было таким узким, что и ребенок бы не, пролез. Старик посмотрел на нас и сказал: – Все, времени у вас нет. Ну ка залезайте под кровать, а уж я как нибудь разберусь с ними. Если он нас выдаст, то нам крышка: под узкой продавленной кроватью в углу комнаты мы совершенно беспомощны. Однако выбора у нас не было, и мы последовали совету старика. Хорошо хоть одеяло с растрепанной бахромой свисало почти до пола. Мы едва уместились под кроватью, в спину мне упирался автомат Лоры. Дверь открылась без стука. Я насчитал по крайней мере три пары ботинок. Кто то из вошедших отрывисто спросил священника по испански: – Вы уже давно здесь, отец? – Да не очень. Как видите, еще завтракаю. – Ничего не слышали? Может, пробегал кто или видели кого? – Только вас, сеньор, и ваших людей. А в чем дело? – Исчезли двое заключенных – мужчина и женщина. Мы собирались сдать их полиции… Да вы не беспокойтесь, отец, мы их отыщем. Священник промолчал. Может, он подает им какой то знак? Но тут наши преследователи повернулись и двинулись к двери. Внезапно один из них остановился: – Отец Орландо, женщина по имени Эстиа сказала, что ее сыну очень плохо. Она просит, чтобы вы навестили его. Вас проводят мои люди, так что этих иностранцев вам опасаться нечего. – Приду, – сказал священник. Почему то в этот момент я обратил внимание на его ноги: на них были старые, протертые до дыр сандалии, надетые прямо на голые ступни. Кожа на ногах высохла и зачерствела, как кора старого дерева. Наконец дверь закрылась. Мы медленно выползли из своего убежища. – Пуля пролетела совсем рядом. – Лора отряхнула с себя пыль. Я посмотрел на столик, за которым сидел старик. Там оставались еще три свежие лепешки. Меня по прежнему донимал голод. Я схватил лепешки, свернул их в трубку, дал откусить Лоре, а остальное отправил себе в рот. – Ну вот, кажется, я снова начинаю чувствовать себя человеком. |
