Тедди криво усмехнулся. Хорош законник — собрался устраивать самосуд! Не стоило ему пить на голодный желудок! Надо пойти в ресторан и сытно поесть. Сытый человек более спокоен и благоразумен.

Недалеко от улицы Сен-Лазар, где находился отель, в котором жил Джимми, на авеню Клебер располагался один из ресторанов Ги Савуа «Ла Бутте Шало». Это шикарное место должно поднять мне настроение, решил Уорнфолд.

В ресторане народу было немного. Время ланча уже прошло, а до обеда, или — как его называют французы — ужина, еще было далеко. Поэтому Уорнфолд удобно расположился в глубине зала.

— Что желает месье? — спросил подошедший официант. Голос его звучал очень вежливо, но в нем присутствовали нотки неодобрения. Видимо, официант был поборником заведенного порядка и не жаловал посетителей, едящих и пьющих не в строго отведенное для этого время.

— Отбивную из индейки под лимонно-шафрановым соусом, салат из миног и бокал шерри.

Лицо официанта осталось бесстрастным, но в глазах полыхнуло осуждение — заказ был слишком безвкусным, чтобы душа строгого блюстителя гастрономических правил не затрепетала от возмущения.

Тедди усмехнулся. Настроение у него немного улучшилось. Он иногда любил шокировать людей, а сегодняшнее общение с Джеймсом требовало выхода в каком-нибудь нелепом поступке. Заказ был вскоре исполнен, и Тедди принялся за еду.

Допив шерри, он позвонил в полицейский участок комиссару Жервье. Возможно, тот сообщит адвокату что-нибудь новенькое, но комиссара на месте не оказалось. Он отправился в больницу допрашивать пришедшую в себя мадам Эркюлье. Уорнфолд обрадовался за Элизабет: наконец-то ее сестра пришла в себя.

Заплатив по счету, он решил тоже съездить в больницу побеседовать с мадам Эркюлье. Ему так же, как и комиссару, хотелось услышать эту историю из первых уст. Чем ей так насолили лорд Мортимер и Сара, что она, не задумываясь, совершила попытку убийства двух человек? Возможно, к профессиональному долгу у Уорнфолда примешивалось и нечто другое — желание увидеть золотоволосую адвокатессу. Но эти чувства не противоречили друг другу, и он отправился в больницу.

Париж Уорнфолд знал неважно, поэтому немного не рассчитал и подъехал к больнице с противоположной стороны. Боясь снова попасть на улицу с односторонним движением, он решил не рисковать, припарковал машину и отправился пешком к центральному входу в больницу. Не успел он миновать ворота, как на него с разбегу налетел полицейский.

— Осторожней, дружище, — крикнул Уорнфолд, удерживая полицейского и не давая ему возможности увлечь себя в весьма нежелательное для обоих совместное падение на землю. — Что у вас тут произошло? Больные решили устроить забастовку и покинули больницу?

И тут совершилось самое невероятное событие в его адвокатской практике. Полицейский осел, закрыл лицо руками и по-бабьи завыл во весь голос.

— Убежала, убежала-а, она убежала-а-а, — выводил он на одной ноте, убеждая Уорнфолда в том, что в его родословной по женской линии были одни профессиональные плакальщицы, а мужчины служили могильщиками. Мотивчик, который выводил полицейский, на любых похоронах стал бы выдающимся шлягером.

— Успокойся, старина! Мир в бездну не рухнул. Посмотри, по-прежнему светит солнце, а все люди вокруг целы и невредимы. Не посыпай голову пеплом.