Так что семейство испытало огромную радость. Радостью светилось и все вокруг них. Супруги расцеловались.

— Завтра, — сказала мадам Лалует, сияя от удовольствия, — твое имя, имя кандидата, появится во всех газетах, вот шуму-то будет! Мсье Лалует, вы — знаменитость!

— А благодаря кому, девочка? Благодаря тебе, умнице и смелой женщине! Другая на твоем месте испугалась бы! А ты меня поддержала, приободрила, ты мне сказала: «Давай, Гаспар!»

— И потом, — отметила осторожная мадам Лалует, — с тех пор как нам стало известно, что Элифас, которого Париж обвиняет во всех этих преступлениях, спокойненько гуляет себе в Канаде, мы можем совершенно не волноваться.

— Мадам Лалует, признаюсь вам: после третьей смерти я, несмотря на все, что сказал мне этот оригинал великий Лустало, испытал потребность получить подтверждение от самого Элифаса. Если бы я знал, что он где-то поблизости, то дважды бы подумал, прежде чем выдвигать свою кандидатуру. Колдун ведь тоже человек. И он может убить, как и все люди.

— Даже лучше, чем кто-либо другой, — со спокойной, но в то же время скептической улыбкой заявила прекрасная мадам Лалует, — особенно если он, как говорят, властвует над прошлым, настоящим и будущим и командует всеми четырьмя сторонами света!

— И если он к тому же владеет секретом Тота! — добавил со смехом мсье Лалует, радостно хлопнув себя ладонями по ляжкам. — Однако, мадам Лалует, сколько же дураков на свете!

— Тем лучше для других, мсье Лалует.

— Когда я увидел его физиономию в иллюстрированных журналах и фотографию в витринах, то сразу же сказал себе: «Этот человек никогда никого не убивал!»

— И я тоже! Такое спокойное лицо, красивое, благородное, добрый взгляд.

— Но с хитринкой, мадам Лалует, с хитринкой…

— Я и не возражаю.

— Когда узнает, что он убил трех человек, вот уж посмеется!

— Только кто ему об этом скажет, мадам Лалует? Он переписывается лишь со своей матерью, а она единственная, кто знает его адрес, так она мне сказала. Мать, о существовании которой не подозревает даже полиция, не в курсе того, что происходит в Париже, а я не собирался ей что-либо рассказывать В конце концов Элифас удалился от общества, отправился далеко в Канаду.

Переполненные счастьем, они взялись за руки. Ладони их были теплыми от предвкушения успеха. И так они повторяли, улыбаясь друг другу: «Далеко, далеко в Канаду!» — как вдруг их руки конвульсивно сжались и вмиг стали холодными как лед.

Мсье и мадам Лалует увидели у витрины лицо стоявшего на тротуаре человека, заглядывавшего в лавку… Лицо было красивым и благородным, с умными и добрыми глазами. Мсье и мадам Лалует одновременно вскрикнули от ужаса. Ошибки быть не могло. Они узнали это лицо, смотревшее на них сквозь стекла витрины, буквально гипнотизируя обоих. Это был Элифас! Сам Элифас! Элифас де Сент-Эльм де Тайбур де ля Нокс!

Человек на тротуаре застыл как статуя. Одет он был в темный элегантный костюм, в руках держал трость, бежевое пальто, небрежно сложенное, было перекинуто через плечо. Галстук, завязанный бантом, украшал воротничок его рубашки, на светлых, слегка вьющихся волосах красовалась круглая шляпа из мягкого фетра, отбрасывавшая легкую тень на его профиль, достойный сынов Афины Паллады.

Мсье и мадам Лалует чувствовали, как дрожат их колени. Они едва держались на ногах. Вдруг человек на улице двинулся с места. Неторопливо и спокойно он подошел к дверям лавки и нажал на дверную ручку.

Дверь отворилась, и он вошел внутрь.

Мадам Лалует мешком рухнула в стоявшее рядом кресло. Что же касается мсье Гаспара Лалуета, то он просто бросился на колени и закричал:

— Помилуйте! Помилуйте! Это все, что он мог произнести.