— Ты сама прекрасно знаешь. Влечение. Желание.

Карли не понравилось, что она была не одинока в своем безумии.

— Но это вовсе не означает, что мы должны ему потакать.

Небо озарила еще одна вспышка.

— Почему нет? — Митч наклонил голову, и их губы соприкоснулись. Движения его губ были легкими, словно взмахи крыльев бабочки над цветком. У Карли перехватило дыхание, внизу живота разлился жидкий огонь. Она сжала руки в кулаки, чтобы устоять перед искушением и не прижаться теснее к нему.

Тогда Митч сделал это сам. Расстегнув заколку, он запустил пальцы в ее волосы и углубил поцелуй. Ее губы раскрылись, и его язык проник в глубь ее рта. У него был вкус вина и желания. Другой рукой он обнимал ее за талию, и Карли чувствовала, что плавится в его объятиях.

Еще немного, и она остановится, уговаривала себя Карли. Физическая связь с Митчем Кинсейдом была бы ошибкой, но на мгновение он заставил ее почувствовать себя желанной. Он словно вернул ей то, что отнял у нее Сэм. Губы и руки Митча творили чудеса. Наконец она призналась себе в том, в чем ей мешало признаться горе из-за смерти Марлен. Разорванная помолвка нанесла удар по ее самолюбию. Внимание Митча подействовало как бальзам на ее сердечные раны.

И все же она понимала, что это временно. Митчу Кинсейду нельзя было доверять. Однажды она уже теряла голову от желания, и к чему это привело?

Вспомнив о кошмаре двенадцатилетней давности, Карли неохотно отстранилась и высвободилась из объятий Митча. Но его взгляд не отпускал ее. Его зрачки расширились, грудь вздымалась и опускалась.

Она облизала сухие губы, чтобы в последний раз насладиться его вкусом.

— Мы должны забыть о том, что произошло.

Его темные брови взметнулись вверх.

— Забыть?

— Этого не должно было произойти, Митч. У нас обоих и, без того все слишком сложно.

— Что тут сложного? Мы живем в одном доме, спорим из-за опеки над одним ребенком и нас одинаково влечет друг к другу. Почему бы нам не разделить еще и постель?

Это прозвучало так логично. Так соблазнительно.

— Я не готова к новым отношениям.

Плечи Митча напряглись, губы сжались в тонкую линию. В одно мгновение он сократил расстояние между ними. Карли попятилась назад, но натолкнулась на стул.

— Это ты вторглась в мой дом и мою жизнь.

Карли хотела убежать, но он схватил ее за волосы и впился губами в ее рот. Вначале она была слишком потрясена его грубой бесцеремонностью, чтобы как-то отреагировать. Затем положила ладони ему на грудь, чтобы оттолкнуть его, но его пальцы нежно поглаживали ее щеки. Эта нежность тронула ее до глубины души. Она никогда не испытывала подобного, и ей уже не хотелось уходить.

Его руки ласкали ее лицо, волосы, плечи, спину, и вопреки осторожности и здравому смыслу ее тело отвечало на эти ласки. Ее сопротивление было сломлено, и она обмякла, словно тряпичная кукла, в его объятиях. Вместо того чтобы оттолкнуть его, она вцепилась ему в плечи. Когда его пальцы нашли ее затвердевший сосок, она застонала и выгнулась дугой. Ей не следовало этого делать, но в данный момент она не помнила почему и ей было все равно.

Вдруг Митч резко оттолкнул ее. Его грудь вздымалась, ноздри раздувались.

— Если сможешь, забудь ту страсть, что нас объединяет. Я черт побери, не собираюсь.

С этими словами он направился в дом, оставив Карли наедине с ее неудовлетворенным желанием и сомнениями. Вдалеке раздался пронзительный свист, и ночное небо в последний раз раскрасили разноцветные огни праздничного фейерверка. Карли равнодушно смотрела на них. Ее мысли были заняты совсем другим.

Что произошло с ее обещанием держаться подальше от Митча Кинсейда? Желать мужчину, который был так жесток к ее сестре, было предательством по отношению к памяти Марлен.