Она больше ни о чем не стала его спрашивать. Бросив на нее на прощание виноватый, беспомощный взгляд, О'Данн открыл дверь и вышел из каюты.

Глава 4

– Тьфу ты, пропасть! – сплюнул Билли Флауэрс, свесив голову между колен.

Внезапный крен корабля швырнул его громадное тело прямо на находившуюся у него за спиной переборку, и он выругался, прикрывая обеими руками ушибленную во время драки в коттедже ключицу.

– Черт бы меня побрал со всеми потрохами!

– Что это за корабль, Билли? – спросил Броуди, чтобы его отвлечь.

– Как это: «Что за корабль»? Корабль – он и есть корабль, что ж тут еще говорить?

– Сколько на нем мачт? Когда меня привезли, было темно, я ничего не разглядел.

– Да откуда ж мне знать, лопни мои глаза! Что ж я, считал их, что ли, эти дурацкие мачты? Тьфу! – повторил Билли, держась за живот и еще больше зеленея, от очередного крена судна он едва не свалился с койки.

Броуди поморщился от боли, когда цепь натянулась и кандалы впились в его запястье. Судьба посмеялась над ним – он сменил одну тюрьму на другую. Правда, Дитц и О'Данн освободили его из тюрьмы, но никакой особой перемены в своей судьбе Броуди не ощутил. Быть прикованным к тюремной стене в обществе Болтуна или к корабельной койке в компании Билли Флауэрса – какая, черт побери, разница?

Нет, это было не совсем верно: кое-что весьма существенное все-таки переменилось. Завтра утром его не повесят.

Дверь открылась, и в каюту, с трудом удерживая равновесие, вошел Эйдин О'Данн.

– Где Дитц? – спросил он.

– На палубе, – ответил Билли.

– Ты ужасно выглядишь. Пойди подыши свежим воздухом.

– Спасибо, хозяин.

Билли поднялся с койки, подхватил клетчатый плащ и с трудом выбрался из каюты. Он покачивался на ходу и ловил ртом воздух.

Адвокат опустился на койку Билли.

– Качка все усиливается, – заметил он.

– Мы в самой горловине Ла-Манша: тут всегда неспокойно. Не беспокойтесь, мы скоро выберемся.

О'Данн бросил на него странный взгляд. Впрочем, Броуди к этому уже привык. Адвокат смотрел на него так всякий раз, стоило ему заговорить. О'Данна как будто удивляло, что его пленник владеет человеческой речью.

– Вы не могли бы меня расковать? – спросил Броуди. – Не ровен час я сломаю руку.

– Вы же знаете, я не могу.

– Да бросьте, О'Данн, куда я денусь? Мы же в открытом море!

В следующую минуту море, словно напоминая о себе, яростно качнуло корабль, и Броуди поморщился: наручник больно врезался в его израненное запястье. Потом судно выровнялось, и О'Данн задумчиво уставился на него через разделявший их узкий проход. Поразмыслив, он поднялся, вынул ключ из жилетного кармана и отпер висячий замок на конце цепи, переброшенной через поручень.

– Дайте другую руку.

Броуди повиновался. Они испытующе глядели друг на друга все те пять секунд, пока он с формальной точки зрения был свободен. О'Данн обернул цепью его второе запястье и защелкнул замком два ближайших звена, оставив примерно шестнадцать дюймов <Дюйм равен 2,54 сантиметра> свободной цепи между скованными руками.

– Спасибо.

О'Данн вновь опустился на свою койку, устало потер затылок и после минутного колебания растянулся на ней. Броуди с наслаждением, до хруста в суставах, потянулся, потом сунул руку в карман за папиросой. О'Данн услыхал чирканье шведской спички.

– Ник не курил, – строго одернул он арестованного. Броуди перебросил ногу на ногу и прислонился спиной к переборке, смакуя крепкий вяжущий вкус табака на языке и согревающий душу дым.