Броуди отступил на шаг. Услышать, как эта пигалица, эта миниатюрная гарпия бросает ему в лицо его извинения, – вот уж чего он никак не ожидал!

– Того, что натворили вы, мэм, они тоже не исправят, – отрезал он. – Может, вы забыли, что тоже принимали в этом участие? Опоздай Билли на две минуты, у вас уже возобновился бы медовый месяц, миссис Бальфур. И не говорите, что вам это не понравилось.

Сперва она побелела, потом залилась ярким румянцем от смущения. Броуди по привычке коротко выругался, проклиная самого себя, и Анна покраснела еще больше.

Когда Броуди попытался ее остановить, она шарахнулась в сторону, и он безнадежно опустил руку. Не говоря больше ни слова, Анна повернулась и побежала к гостинице. На этот раз он не стал ее догонять.

Глава 6

– Где Флауэрс? – спросил О'Данн.

– В том конце холла, – ответила Анна.

– Охраняет меня, – предупредительно добавил Броуди. – Если, конечно, не спит.

Они возмущенно уставились на него. Он вскинул ногу на ногу, положив лодыжку на колено, и любезно улыбнулся. Удивительная способность его телохранителя засыпать в одну секунду в любом положении и в любое время была для Броуди источником постоянного веселья, а для Анны и О'Данна – острого раздражения.

Ужин закончился; они находились в опустевшем холле и готовились к началу первого официального совещания. Несомненно, идея встречи принадлежала О'Данну: Броуди даже помыслить не мог, чтобы это предложила миссис Бальфур. Будь на то ее воля, она не осталась бы с ним в одной комнате ни на минуту. Все, чего он добился своими извинениями, – это еще большего ограничения свободы передвижения для себя.

О'Данн вышел из гостиницы в ту самую минуту, когда Анна со всех ног бросилась ко входу. Он остановил ее, и они обменялись в дверях несколькими торопливыми словами. Броуди не знал, что именно она ему сказала, но догадаться было нетрудно, потому что теперь его руки снова были скованы, а Билли, смущенно отводя взгляд, шепнул ему, что так оно и будет впредь. Днем и ночью.

Броуди скрестил руки на груди, насколько позволяла цепь, и губы у него сжались, когда холодное железо впилось в содранную кожу на запястьях. Уже давно пора было привыкнуть к этой боли, но Броуди так и не смог с ней примириться. Потому, наверное, что ему было не просто больно: его бесили до чертиков эти оковы. Он пристально взглянул на Анну и ощутил мстительное удовлетворение, увидев, как она тотчас же повернулась к нему спиной.

Броуди больше не испытывал чувства вины по отношению к ней. Да, он понимал, что ей больно на него смотреть, и сочувствовал ей, но… Он же, черт подери, не виноват в том, что похож на своего брата-близнеца! Это не дает ей права смотреть сквозь него, будто его тут вовсе нет, или бросать на него такие взгляды, как если бы он был бадьей с рыбьей требухой, которую кто-то случайно выставил у входа в ее гостиную!

– Давайте покончим с этим поскорее, Эйдин, – нервно предложила Анна.

Прямая и строгая, натянутая, словно корабельный канат, она, как всегда, была застегнута на все пуговицы и в своем лиловом платье напоминала чью-то пожилую тетушку. Броуди невольно спросил себя, носит ли она корсет. Похоже, что так, если судить по ее высокой и неподвижной груди. И зачем только женщины это делают? Особенно такие женщины, как она, – маленькие, изящные, с безупречной фигуркой.

Вот она опять вспыхнула – ее щеки окрасились очаровательным румянцем. Броуди понадеялся, что она читает его мысли, потому что он нарочно вспоминал тот день на корабле, когда она позволила ему себя обнять, вспоминал, как она вздыхала и каковы были на вкус ее губы.