Клэр Кроули чуть не влепила Оливии пощечину, да вовремя вспомнила про меня, журналистку. Судя по лицу Адама, он был бы счастлив, если б крыша рухнула и придавила нас всех. При том что я не была лично знакома с Расселом Эллиотом, эмоциональную перегрузку испытывала уже и я; каково же приходилось этим раздираемым страстями людям?

— Молли, — заговорила Клэр, чересчур крепко сжимая мне руку (быть может, так она боролась с желанием врезать Оливии). — Будьте добры, проводите Оливию домой. Так будет для нее же лучше, ведь правда? — Она еще разок сжала мне руку, то ли уговаривая, то ли угрожая.

— Да, я уйду отсюда, но домой не пойду, — с детским упрямством возразила Оливия. — Идем, Молли! — Она развернулась и направилась к заднему выходу.

Как бы посоветовал поступить в таком случае наш личный консультант по этике и этикету? С одной стороны, пригласила меня Клэр, но с другой — пригласила-то она меня только потому, что я подружилась с Оливией. Так чей же я гость и с чьими желаниями должна в первую очередь считаться? Интервью мне предстоит взять у Оливии и статью написать о ней, так что нужно сохранить добрые отношения с ней, даже ценой ссоры с Клэр. К тому же, если Клэр догадывается, что я уже готова разделить подозрения Оливии насчет причин смерти ее отца, она обязательно договорится о личной встрече со мной, чтобы развеять эти подозрения.

Взвесив все за и против, я поспешно сказала:

— Спасибо за прекрасный вечер, миссис Кроули.

Клэр ухватила меня еще крепче и не позволила сдвинуться с места:

— Нам следует встретиться за ланчем.

— Я позвоню вам, и мы выберем время. Мне бы хотелось подробнее узнать о ваших отношениях с Оливией, — закивала я, стараясь говорить вежливо, но деловито.

— Завтра меня вполне устроит, — заявила она стальным голосом женщины, привыкшей во всем добиваться своего.

— Хорошо, я позвоню утром, — ответила я, предпринимая очередную попытку освободиться. За стеной стихла музыка и вновь грянули аплодисменты. Клэр невольно обернулась на шум и выпустила мою руку.

Тут же вместо Клэр в мой локоть вцепился Адам и повел меня в другой конец коридора, где нас уже нетерпеливо дожидалась Оливия.

— Я знаю отличное местечко, где мы все сможем спокойно выпить. Прополоскать рот, чтоб не горчило.

— Почему они так ужасно ведут себя? — заныла Оливия, ухватившись за свободную руку Адама.

— Потому что по-другому не умеют, Олли, — печально ответил он.

— Эй ты, трус! А ну вернись!

Адам даже не обернулся — обернулась я и увидела в дверях зала Джордана: рубашка расстегнута, гитара на плече, ни дать ни взять спортсмен, возвращающийся после победной игры. Бонни ринулась к нему, глаза вытаращены, рука на сердце, словно ее мальчик сейчас взорвется и изойдет синим пламенем. Она принялась гладить его по руке, но мальчик не реагировал. Клэр стояла рядом, переминалась с ноги на ногу в нерешительности — то ли утешать Джордана, то ли вспомнить о собственном сыне.

— Тебе говорю, Адам!

Что-то изменилось в его интонациях — я не уловила, что именно, однако Адам расслышал и обернулся к брату:

— Спокойной ночи, Джордан!

Джордан скривился:

— И это все? Ты бросил меня на глазах у моих поклонников — а теперь: «Спокойной ночи, Джордан»?

Адам глубоко вдохнул и ответил:

— Вот именно.

Подобной сдержанностью можно только восхищаться. Впрочем, Оливия сдерживаться не стала: полагаясь на Адама, она всем телом подалась вперед и прошипела:

— Джордан Кроули, ты подлая свинья!

— Поаккуратнее, юная леди! — предупредила ее Бонни.