— Уже доложил. — Лариса взяла манжету и обкрутила руку пациента. — Сомневаюсь, что это ухажёр.

— Тогда кто же? — насторожился начальник охраны.

— Вам лучше знать — вы в КГБ служили. — Лариса сердито стала накачивать воздух в манжету.

Гавриил Прокопьевич дождался, когда она закончит процедуру, сказал подчеркнуто озабоченно:

— Пожалуй, ты права: тебе не доверяют и за тобой установили слежку. Но почему? Если Геннадий не виноват, зачем слежка? Не тебя же они подозревают в причастности к катастрофе.

— Не знаю. — Лариса сняла манжету. — Ничего страшного. У вас давление как у космонавта. Немного пульс частит. Скорее всего от перенапряжения. Наверное, недосыпаете, чем-то встревожены. Я выпишу вам анаприлин, принимайте по полтаблетки. Голова не болит?

— Трещит от всяких дум и забот, — пошутил Гавриил Прокопьевич. — Но это мое рабочее состояние. Спасибо тебе. А о Геннадии не беспокойся, постараюсь разыскать его. И с ухажером разберусь. Ты пока ничего не предпринимай и пошли подальше всех сыскарей.

Гавриил Прокопьевич оделся сноровисто, поцеловал Ларисе руку, весело пошутил:

— Красивая ты женщина, Лариса Васильевна. Был бы я помоложе лет на десяток…

Но на душе у начальника охраны было совсем не весело. Разговор с Ларисой убедил его в том, что если докторша еще не сдала его, то в скором времени сдаст. Надо срочно принимать меры. И этого многоженца Семиженова следует проучить, давно он глаза мозолит…

Он собрался уходить, когда в кабинет вошла медсестра и протянула Ларисе банку растворимого кофе.

— Вы не торопитесь, Гавриил Прокопьевич? Я специально «Манхеттен» заказала, чтобы вас угостить, — предложила Лариса.

— Спасибо, Лариса Васильевна, — поблагодарил Дубосеков. — Кофе — это хорошо и мой любимый напиток. Но в другой раз. Теперь — тороплюсь…

От Ларисы Гавриил Прокопьевич поехал не в офис, а к владельцу бара и сауны Станиславу Гагарову, к которому, по имевшимся сведениям, зачастил подполковник Семиженов — якобы попариться. Но и дураку ясно, что он там вынюхивает: Гагаров — бывший воровской авторитет, и у него частенько собираются единомышленники…

Был субботний день, и Станислав уже готовился к вечернему наплыву: следил, как идет уборка помещений, командовал, какими напитками и закусками пополнить буфет. Визит начальника службы безопасности «Росэксимпорта» озадачил начинающего предпринимателя: бывший майор КГБ старался подальше держаться от пользующихся нелестной репутацией заведений. Значит, что-то серьезное. Поздоровавшись с гостем, он сразу повёл его в свой кабинет.

Дубосеков с интересом свалившегося с луны человека рассматривал обшитые кленовой вагонкой стены, на которых висели копии картин Рубенса с обнаженными женщинами; дорогие люстры заливали ярким светом подвальное помещение, еще недавно считавшееся непригодным для эксплуатации. А кабинет новоиспеченного коммерсанта и вовсе ошеломил Дубосекова своим роскошным убранством — итальянская мебель, панно во всю стену с красочным барельефным изображением «Тайной вечери» Леонардо да Винчи. На полу ковер, в ворсе которого, как в июньской траве, утопают ноги. Сквозь стекло буфета проглядывают графины и бутылки с красочными этикетками.

Гагаров перехватил взгляд гостя и предложил:

— Выпьете чего-нибудь?

— Можно грамм пятьдесят. На сухую серьёзные разговоры не ведут.

— Коньяк, виски, водку?

— Давай нашу, русскую. Эти благодетели какой только гадости нам не подсовывают.

Станислав спорить не стал, достал из буфета бутылку «Смирновской», из холодильника упакованные ломтики ветчины, красные, будто налитые кровью, яблоки.