— Слушаю, — отозвался приятный женский голос.

— Это Геннадий. Я по поводу вашего объявления.

— Минутку… Привет, Гена, — услышал он густой мужской бас. — Ты откуда звонишь?

— Из аэропорта. Тут вот один подарочек надо передать нашим друзьям, а я только что вернулся из командировки. Есть один приятель, который берётся. Но… слишком поддатый.

— Я сейчас подъеду. Встретимся в буфете…

Вернулся и оперативник. Узнав, в чем дело, он дал команду поманежить на регистрации нетрезвого «патриота»-нанайца. Когда минут через десять подъехал сотрудник ФСБ, было решено не препятствовать пока полету опасного пассажира.

Геннадий подошел к нему, когда объявили посадку в самолет.

— Где ты пропал? — сказал с возмущением лётчик. — Я заждался тебя.

— Перебрал, однако, мало-мало, — виновато засмеялся курьер. Покачал головой. — Пасибо, отпустили.

— Счастливой посадки, — пожелал Геннадий и проводил «сообщника» до самого трапа.

Хотя сотрудник ФСБ и согласился с доводами Геннадия: пронос контрабандного груза не что иное, как проверка летчика, однако дать курьеру возможность доставить взрывчатку адресату отказал категорически.

— У нас слишком мало сил, чтобы гарантировать надежную слежку. Рисковать не будем…

Курьера задержали на пути из аэропорта в город. Под видом проверки автотранспорта. И, «случайно» обнаружив пластид, арестовали. Правда, понимали: Дубосеков, бывший опытный контрразведчик, в такую случайность не поверит. Ошиблись в одном — до Дубосекова информация об аресте курьера не дошла: Андрей и теперь не рискнул раскрывать карты шефу о двойной игре летуна. Сам рассчитается с ним…

Такое развитие событий сотрудники ФСБ предусмотрели: вооружили Геннадия пистолетом Макарова и пообещали прикрытие…

3

Вечер был по-весеннему тихий, с лёгким, освежающим морозцем; на небе уже высыпали звезды, яркие, озорно подмигивающие, словно тоже были навеселе, как и Лариса. Ей было очень хорошо, и она позволяла Георгию крепко обнимать себя, целовать и прижимать руки к ее набухшим желанием грудям. Сегодня он волновал ее особенно. Наверное, и весна действовала. Лариса с удовольствием отдалась бы ему, если бы было где. Возможно, это случилось бы еще восьмого марта, когда они отмечали женский праздник в ресторане, снятом для своих сотрудников Лебединским. Босс тогда не поскупился ни на выпивку, ни на закуску. Лариса чувствовала себя на том вечере королевой бала: Яков Семенович выполнил просьбу, и золотой кулон с бриллиантом на золотой цепочке будто освещал ее красивые плечи и шею, спускающиеся локоны льняных волос. Сколько мужских глаз было приковано к ней!..

Георгий первый раз провожал её домой. У дверей, когда Лариса остановилась и с грустью сказала: «Вот мы и пришли», он спросил с изумлением:

— Так что же ты загрустила? Приглашай гостя в дом.

Лариса помотала головой.

— Увы, мой прекрасный джигит, не могу. Хозяйка у меня строгих правил. А своей квартирой я ещё не обзавелась.

В тот раз, правда, её сдерживало и воспоминание о Геннадии: не грех ли изменить ему, если он прислал такой подарок? Значит, помнит её, любит. И она надеялась, что скоро он объявится, тем более что знакомые авиаторы говорили о завершении расследования и о снятии подозрений с Геннадия. Но март подходит к концу, а его все нет. И Георгий становится все настойчивее. Да и самой уже невтерпёж. От одного прикосновения его рук в дрожь бросает. И Георгий это чувствует.

— Надеюсь, сегодня ты не откажешь мне в чашечке кофе? — спрашивает он, горячо целуя её в губы.