— Я не... я закрыла глаза, и я не знала, что он был здесь. Менни наконец совсем освободился от шнура и, повесив телефонную трубку, сказал:

— До чего она была хороша. Ты не поверишь, Жезуп, как она была хороша. Как будто она была мертва и вдруг очнулась.

— Черт возьми, что ты делаешь на полу?

Менни улыбнулся Клер, внезапно его выражение резко изменилось. Он протянул руку и положил ее на левое колено Клер, потом его рука скользнула по бедру.

— Ты хочешь пойти со мной?

Жезуп подошел, и на губах его появилась улыбка отвращения. Он сказал:

— Забудь ее, Менни. Она запломбирована.

Менни сделал гримасу, как обиженный ребенок, посмотрел вокруг себя, потом поднял глаза на Жезупа. Его рука осталась там, где была, между бедрами Клер.

— Как это случилось? Это неприятно.

— Ты сделаешь лучше, если уберешь руку, ты можешь подхватить эту неприятность своими ногтями.

Менни нахмурил брови, как капризный ребенок, у которого отобрали игрушку, и снова посмотрел на Клер.

— Такая красивая дама! Я не верю в это.

— Ну, действуй!

Клер стояла молча, перенесла свой взгляд на Менни и смотрела, как он боролся с проблемой. Жезуп был сам с приветом и мог его обманывать. И Менни решил выяснить.

— Ты подхватила грязную болезнь?

Она почувствовала себя смущенной, вынужденной ему лгать.

— Да, — ответила она и невольно отвела взгляд.

Еще более глупое положение: по ее щекам покатились слезы.

— Ну, ну...

Менни убрал свою руку и, поднявшись, сел на диван. Он неловко похлопал ее по руке.

— Не нужно стыдиться. Это может случиться с любым. Она молчала: ситуация была слишком невероятной, слишком смущающей. Она вздрогнула, покачала головой, по-прежнему отвернув от него лицо.

— Послушай, — сказал он, — не хочешь ли сыграть в сюрреализм? Ты умеешь играть?

Она повернулась, посмотрела на него и увидела его детскую физиономию, полную беспокойства, внушающую симпатию.

— Нет, я не умею играть, — ответила она.

— Ты называешь какого-нибудь знаменитого, — сказал он. — Как Ампрей Вогар или Филло, или кого угодно. И тогда ты говоришь: если эта персона была машиной, то была ли машиной так или иначе. Или цвет тот или иной. Или каким временем года эта персона была бы, если бы была временем года. Внимание, какой машиной они “хотели” быть, но какой машиной они “стали”? Сюрреализм, ты понимаешь?

— Да, мне кажется.

Менни повернул жирное лицо к компаньону.

— Жезуп! Ты хочешь играть?

— Я голоден, — ответил Жезуп. — Я пойду поищу что-нибудь поесть.

— А почему не послать за едой ее?

— Я не хочу, чтобы она дотрагивалась до моей пищи. Ты хочешь что-нибудь?

— Для чего? Ты хочешь сказать, что-нибудь съестное? Для чего?

Жезуп пожал плечами.

— Присмотри за ней, — сказал он. И он вышел из комнаты.

Менни повернулся.

— Согласен, я нашел кого-то. Задай мне один вопрос. Ты знаешь, какой машиной я буду, или каким цветом, или придумай что-нибудь.

Клер попыталась сосредоточиться. Страх и усталость одолели ее, а теперь она должна еще участвовать в дурацкой игре. Она потерла себе лоб и сказала:

— Какая машина? Мне кажется, это то, что я хотела бы узнать. Какой машиной станете вы?

— Одной “датсун”, — ответил он, и по тому, как он улыбнулся, ясно, что он вспомнил уже эпизод, который играл.