“Как будто она умерла и вдруг очнулась”. Эта фраза Менни вертелась у нее в голове каждый раз, когда она слышала его голос. Не был ли это возможный союзник против Жезупа, или это была настоящая опасность?

— Ну-у, — протянул он, как нетерпеливый и счастливый ребенок. — Ну, задавай.

— Какого... какого цвета. Какого цвета вы будете?

Клер находила Менни одновременно и обаятельным и ужасающим. Соблазн был велик относиться к нему, как к упрямому, но очаровательному ребенку, но Менни совсем не был ребенком, у него, казалось, не было ничего взрослого, и Клер обнаружила, что в конце концов смотрит на него, как на приятного зверька, от которого не знаешь, чего ожидать в следующий момент. И, как у животного, умственные процессы в голове у Менни каялись и примитивными и вместе с тем необъяснимыми. Клер понимала, что было бы бесполезно спорить с ним, если он окажется против нее: с таким же результатом можно было бы спорить с пумой или другим диким животным. Усилия, которые она употребляла, чтобы сдерживать себя, следя за своим настроением в его присутствии, страшно действовали ей на нервы, но вместе с тем отвлекали ее от проблемы гораздо более важной, которую поставил Жезуп, являющийся шефом и держащим в руках ситуацию.

Какова бы не была причина опьянения Менни, а было очевидно, что он принял какой-то наркотик, он, очевидно, выслал его в ее комнате и теперь находился в состоянии туманной эйфории и все время улыбался, его мозг работал медленно, и многое казалось ему извращенным. Эта игра в сюрреализм у него принимала вид извращенной и искаженной действительности, образы Менни принимали вид очень странный, и время от времени он высказывал совсем невразумительные вещи.

Но всегда речь шла о мертвых. Они по очереди задавали вопросы, и, когда Клер выбрала одну жену сенатора, еще живую, Менни долго размышлял и пытался догадаться, потом страшно разозлился и закричал:

— Это не честно, она ведь живая!

— Вы мне не сказали, что...

— Ты не должна выбирать живых людей! У них нет “ауры”!

После этого, она стала выбирать только мертвых. Жезуп отказался принять участие в игре. Теперь, когда его собственная игра, и очень опасная, достигла наивысшей фазы, он весь был в ожидании Паркера. Тридцать один час Жезуп был замкнут и сдержан. Его глаза возбужденно блестели, но теперь он и не пытался скрывать своего нетерпения и плохого настроения.

Обед, который он приготовил, отвечал его плохому настроению. Это было блюдо по-мексикански, полное томатов и перца, очень острое, и лежало на тарелках в виде полужидкой неаппетитной массы. Жезуп смотрел на них недовольным взглядом и требовал, чтобы они ели, и они безропотно подчинялись его приказам и ели. Менни превратил еду в игру, посмеиваясь над кулинарией Жезупа, в то время как Клер машинально переносила вилку с тарелки в рот и обратно на тарелку и в рот.

Звонок заставил ее вздрогнуть, но вместе с тем ей стало легче. Она совершенно не представляла себе, кто бы это мог быть? Но этот визит, по крайней мере, позволил ей остановиться есть.

У Жезупа сразу стал страшна раздраженный вид. Он прошипел тихим голосом:

— Кто это?

— Не знаю.

— Ты ждешь кого-нибудь?

— Нет, клянусь вам, что нет.

— Если ты попытаешься нам...

— Нет, — запротестовала она. — Я клянусь вам. Она почувствовала, что сейчас расплачется: придумать столько лжи и уверить их, а потом оказаться в угрожающем положении из-за того, чего не делала, было несправедливо. Жезуп встал.

— Мы будем достаточно близко, чтобы все слышать, — сказал он.