Эрика и Мосс немного замедлили шаг, чтобы пропустить молодежь в церковь, после чего вошли. Скамьи были забиты битком – пришло, наверное, человек сто. Шон и еще один парень у прохода раздавали брошюры с распорядком церемонии. Когда вошли Эрика и Мосс, Шон натянуто с ними поздоровался. Они взяли у него брошюру и нашли два места в последнем ряду.

В передней части церкви, справа от алтаря, был установлен полированный дубовый гроб с латунными ручками. На крышке стоял небольшой букет красных роз, и Эрика отметила, что семья выбрала похороны в американском стиле. На подставке позади гроба стояла большая фотография Вики в рамке. «Неужели прошло всего три недели с тех пор, как мы с Вики говорили в столовой участка Льюишем-Роу? – подумала Эрика. – Неужели я могла что-то сделать, чтобы ее спасти?» Она должна была поставить у дома Тесс полицейскую машину. Эрика постаралась отогнать назойливую мысль. Тот, кто пришел в дом, не вломился, его впустила Вики, и Эрику мучила мысль, что за три недели она так и не приблизилась к разгадке того, кто мог это сделать. Ее беспокоило и то, что у нее не было фотографии ни Бекки Черч-Вэйланд, ни Кэтлин Барбер. Она оглядела скорбящих, но среди них было так много женщин около тридцати лет.

Тесс в большой черной шляпе сидела впереди, с левой стороны. Она выглядела ужасно: худая и изможденная, будто не спала несколько дней. Силла Стоун заняла место на противоположной стороне, в первом ряду, и ее наряд резко выделялся из моря черноты: ярко-зеленый брючный костюм, желтый шарф и зеленая шляпа-таблетка.

– Во что она вырядилась? – шепнула Эрике Мосс. – Какой-то плод любви Вилли Вонки и умпа-лумпы.

Справа от Силлы сидел Колин, слева – еще один джентльмен, оба в элегантных черных костюмах.

– Что за тип с ней и Колином? – спросила Мосс, будто читая ее мысли.

– Не знаю, может, Рэй, – шепнула в ответ Эрика.

Мужчина выглядел примерно ровесником Колина, был худым и неровно загорелым. Его голова была выбрита, в ухе блестела серебряная серьга-гвоздик. Все трое были погружены в разговор, склонив головы друг к другу. Силла кивала им и казалась завороженной всем, что они говорили. Она положила руку на ладонь Колина и, пока Эрика за ними наблюдала, просунула другую руку под манжету его пиджака. Другой мужчина обнимал Силлу за плечи. Язык их тела не оставлял сомнений, что все трое очень близки.

– Они выглядят как шведская семья, – добавила Эрика.

В двух рядах от них сидели Чарльз Уэйкфилд и Генриетта Болдерстоун. Чарльз надел костюм, явно дорогой, но плохо сидевший и мешковатый. На Генриетте была черная фетровая шляпа с полосой и длинное пальто, свисавшее с плеч, как накидка. Чарльз, видимо, почувствовал на себе взгляды Эрики и Мосс, потому что повернулся и посмотрел на них обеих, а вслед за ним повернулась и Генриетта. Она смерила женщин суровым взглядом, но тут ее отвлекла маленькая и сморщенная пожилая дама, которая торопливо вошла в церковь. Она взяла у Шона брошюру и, запыхаясь, извинилась. Женщина была в черном брючном костюме и лакированных туфлях-лодочках, сдавливавших отекшие ноги. Вслед за ней вошел высокий худой старик с обветренным лицом и в очень хорошем костюме. Его щеки были впалыми, а глаза черными, как угольки. Эрика заметила, что старик чуть покачивается и что у него остекленели глаза, как у пьяных, которые стараются не показать, что пьяны.

– Прости, Джаспер, – громким театральным шепотом произнесла женщина.