Конрад подошел очень близко к Эрике и Мосс, и они обе отступили на шаг. Эрика ощутила тревогу. От него пахло алкоголем и сигаретами. Он возвышался над Мосс, и даже Эрике пришлось поднять глаза, чтобы встретиться с ним взглядами.

– Копам тут не место. Я думаю, лучше вам свалить отсюда, – буркнул он. Его черные глаза горели ненавистью. Эрика вспыхнула, но удержалась от желания показать ему свое удостоверение и напомнить, зачем они здесь.

– Вы Конрад, сэр? Как зовут вашу жену? – Мосс смотрела на него снизу вверх, сохраняя спокойствие. Эрика заметила, что Генриетта и Чарльз стоят в стороне, рядом с Шоном и его друзьями, и смотрят на них.

– Катитесь к черту – вот мой единственный ответ! – рявкнул он.

– Конрад, пошли, – позвала его мать Джаспера. Он резко развернулся и направился прочь от церкви. – Нельзя нас оставить в покое? Мы вообще-то скорбим. – Она отвернулась от Джаспера, поправила воротник пальто, потому что с пляжа подул сильный ветер, и поспешила за Конрадом, который теперь петлял по набережной, и ветер развевал его тонкие седые волосы на макушке.

Когда Эрика оглянулась на такси, Тесс, ее родители и Джаспер садились в него. Джаспер сердито посмотрел на Эрику и Мосс.

– Его родители в курсе, что мы большую часть недели держали Джаспера под наблюдением, – сказала Мосс.

– Дорого же нам обошлась эта неделя. – Эрика вздохнула. Джаспер и Тесс провели первую неделю после убийства Вики у родителей Джаспера в их доме в Кэтфорде, а на шестой день Конрад обложил матом Макгорри и Амира, сказав им, что они убиты горем и что полицейская машина, которая разъезжает туда-сюда по улице, действует на нервы его жене.

В другую машину сели Генриетта и Чарльз, а к третьей уже двигались Шон с друзьями, и двор почти опустел.

– Она не пришла. – Мосс с трудом сдерживала раздражение. Эрика вновь проверила телефон и мессенджер. Пусто.

– Давай сходим в тот паб, просто на всякий случай, – предложила она.

Эрика и Мосс быстро добрались до «Рук пивовара». Когда они прибыли, уже перевалило за полдень, и паб был полон по большей части скорбящими. Он оказался огромным, в стиле салуна. Два больших эркерных окна выходили на пляж. На горизонте надвигался шторм, и на огромной изогнутой крыше театра, нависшего над водой в конце пирса, сгрудилась огромная стая чаек. Скорбящие рассредоточились по пабу, по радио тихо играла музыка. Двое ребят лет двадцати играли в углу в бильярд, а пожилой джентльмен бросал монеты в игровой автомат. Наверху автомата стояла его пинта, у ног были сложены пластиковые пакеты с покупками. Эрика и Мосс подошли к барной стойке, заказали по стакану колы. Эрика оглядела паб. В креслах у эркерного окна, вокруг большого стола, сидели Силла с Колином и другим джентльменом. Солнце играло в ее рыжих волосах. За другим столом разместилась компания студентов – два юноши, две девушки. Они о чем-то заговорили с Колином. Силла и другой мужчина встали и подошли к бару.

– Добрый день, офицеры, – сказала она. – Это мой коллега Рэй. Он преподает танцы в АДГ.

– Добрый день, – сказал тот с сильным акцентом кокни. Силла наклонилась вперед, заказала две водки с колой и полпинты «Гиннесса».

– Какие танцы вы преподаете? – спросила Мосс.

– Разные. – Он оглядел их обеих с ног до головы. В нем была сексуальность, которую Эрика не могла определить.

– Вы сами были танцором? – уточнила она.

– В былые времена, – ответил Рэй с ухмылкой. У него были довольно внушительные зубы, напоминавшие надгробные плиты, и не хватало правого резца – это не отталкивало, но когда он улыбался, его лицо из зловещего становилось немного глуповатым.