– Что, вы думаете, может случиться? – спросила я.

– Я думаю, что короля Якова свергнут.

– Ему не должны причинять никакого вреда, – сказала я. – Может быть, он уйдет в монастырь. – Я замолчала, подумав о его любовницах. Как он сможет жить в монастыре? Куда он денется? В изгнание во Францию? Скитаться с места на место, как он делал это в юности, до конца дней? Если только с ним не случится ничего плохого, подумала я. Потерять королевство – это уже большое горе.

Я печально задумалась о его судьбе. Гилберт отвлек меня.

– Повсюду недовольство, – сказал он. – Король должен знать об этом. Чувствуется, что долго так не может продолжаться.

Я содрогнулась. Гилберт пристально взглянул на меня.

– Если короля свергнут, ваше высочество станет королевой Англии, а принц останется вашим супругом.

Тут я поняла, к чему он клонит, и сказала:

– Принц будет со мной. Мы будем держаться вместе.

– Но на равных правах, ваше высочество.

Я промолчала, а он продолжал:

– Не знаю, согласится ли принц занять такое незначительное положение. Он – человек действия, повелитель.

– Он имеет право на престол, – сказала я.

– До него есть еще и другие.

– Анна, – сказала я, – и ее дети.

– Все будет зависеть от вашего высочества. Если бы вы провозгласили принца королем, то как король он мог бы править вместе с вами. Готовы ли вы на это?

Я почувствовала, что вся разгорелась от удовольствия.

– Я не стану править без него. Он необходим мне. Он – мой муж. Я буду королевой, и Уильям, несомненно, должен стать королем.

Я видела, как был доволен Гилберт, и мне стало ясно, что он уже давно хотел заговорить об этом со мной и теперь испытывал облегчение, достигнув желанного результата. Я догадалась также, что это Уильям поручил ему узнать мое мнение.

Вероятно, он тут же пошел к Уильяму и передал ему мой ответ, потому что с того времени Уильям изменил свое отношение ко мне.

Он стал приветливее; он говорил со мной о государственных делах и даже выказывал некоторую привязанность.

Я была в восторге и впервые после визита Джемми чувствовала себя счастливой. Я понимаю теперь, что нас разделяло мое право на корону. Теперь мы были равны как будущие властители, а как мужчина он считал, что имеет еще и преимущество.

Странно, но я не возражала; я была так счастлива, что наши отношения изменились.

В это время я часто получала письма от сестры. Она была довольна своим замужеством и совершенно оправилась от потери лорда Малгрейва. Георг Датский оказался очень приятным человеком; к тому же при ней была Сара Черчилль, с которой она не желала расставаться.

К сожалению, Анна очень невзлюбила нашу мачеху, что меня удивляло. Мария-Беатриса, такой, какой я ее знала, была очень мила и очень стремилась быть в хороших отношениях со своей новой семьей. До моего отъезда из Англии я убедилась, как она полюбила нашего отца. Она поняла, что должна примириться с его изменами, и видела в нем просто доброго человека.

Я могла только догадываться, что причиной конфликта между Марией-Беатрисой и Анной были религиозные проблемы – так же как между мной и отцом.

Мария-Беатриса опять была беременна. Это имело большое значение, потому что, если бы у нее родился мальчик, он стал бы наследником престола. И уж, конечно, они с отцом постарались бы воспитать его настоящим католиком. Все упиралось в это обстоятельство.

Анна была непримирима в своих обвинениях. Она всегда любила сплетни, и ей нравилось, когда вокруг нее плелись интриги.

Она писала, что «миссис Мэнселл» ездила в Бат и вернулась оттуда сильно пополневшей.