Она писала, что «миссис Мэнселл» ездила в Бат и вернулась оттуда сильно пополневшей. «Миссис Мэнселл» она называла королеву, а наш отец был «мистер Мэнселл». Я думаю, ей казалось, что так никто из посторонних не поймет, о ком она пишет.

Мне было известно, как и другим, что она придумала имена для себя и Сары Черчилль: она сама звалась «миссис Морли», а Сара Черчилль была «миссис Фримэн».

Как бы то ни было, я знала теперь, что «миссис Мэнселл» выставляла напоказ свое положение и прекрасно выглядела, хотя раньше в такие периоды она имела болезненный вид.

Анна давала мне таким образом понять, что мачеха вовсе не беременна, но притворяется, чтобы в положенное время мог появиться ребенок, который не был бы на самом деле «маленьким Мэнселлом».

Мне казалось, что эта ситуация доставляла ей удовольствие, что удивляло меня, когда я вспоминала, как обожал ее наш отец – почти так же как меня – и как он всегда старался сделать все, что мог, для нашего счастья.

Все мы ожидали рождения этого ребенка, и не одна только Анна относилась ко всему этому с подозрением.

Тем временем Мария-Беатриса все полнела.

«Она стала огромна, – писала Анна. – При этом она отлично выглядит, что кажется мне несколько подозрительным».

Сестра писала мне, что они недавно поссорились и «миссис Мэнселл» в приступе раздражения бросила перчатку в лицо Анне. Анна намекала, что бедняжка, наверно, очень нервничает, не зная, как им произвести на свет этого предполагаемого младенца. Анна решила присутствовать при родах, чтобы лично во всем убедиться.

Мне было жаль Марию-Беатрису. Я могла себе представить, как она была несчастна. Она переживала за моего отца. Возможно, она видела, к чему шло дело, яснее, чем он сам.

Я вновь и вновь пыталась найти для него оправдания, но я не могла стереть из памяти образ Джемми, обращающегося к нему с мольбой, образ Джемми на плахе, где они так жестоко изуродовали его прекрасную голову.

Наконец наступил день, когда все обнаружилось. Родился мальчик. Это могло все изменить. Явился наследник престола. Мое место было занято. А как же Уильям? Не сожалел ли он теперь о своей женитьбе?

Рождение ребенка стало знаменательным событием. Из-за этого народ решил, что мой отец должен отречься.

Ходило множество слухов. Анна не присутствовала при родах. Несмотря на чрезмерную полноту Марии-Беатрисы, ребенок родился на месяц раньше срока.

Анна была в Бате на водах. Отец убедил ее поехать туда, хотя доктора не советовали. Казалось, что любой поступок отца и мачехи вызывал подозрения. Анна намекала, что отец уговорил ее уехать, не желая, чтобы она присутствовала при родах.

«Роды начались внезапно и очень быстро закончились, – писала Анна. – А затем вынесли и показали народу очень миленького младенца».

Распространяли нелепую историю о том, что ребенка принесли в постель королевы в грелке на смену тому, которого она родила. Говорили, что никакого ребенка не было вообще, а королева только притворялась беременной, дожидаясь, пока не принесут в грелке здорового ребенка.

Это была совершенно невероятная история, но дело было в том, что в народе не верили, что ребенок был от короля.

Они решили, что мой отец должен уйти.

Письма от Анны продолжали приходить. Они в основном касались младенца.

«Моя дорогая сестрица не может вообразить себе мою тревогу и беспокойство, поскольку, к сожалению, я должна была отсутствовать, когда королеве пришло время рожать. Поэтому я никогда не узнаю, ее ли это ребенок или чужой. Быть может, он наш брат, но один только Бог знает, так ли это…»

Я перечла письмо еще раз. Неужели она убеждена, что наш отец пошел на такой обман? Я не верила, но мне хотелось верить.