Наконец ладони Элеоноры коснулись рук Ахилла. Он посмотрел на нее сквозь волосы, упавшие на лицо, через них Элеонора видела его глаза, сверкающие с яростной силой.

– Элеонора, ты меня еще не убедила.

– Ахилл! Как ты можешь так быстро превращаться из ангела в дьявола? Разумеется, я не буду спать ни с кем другим. Это ты подарил мне чудо, ты заставил мою кожу пылать от удовольствия…

Хватка Ахилла обратилась в ласку.

– И ты, – сказал он, наклоняясь к Элеоноре, – та, кто подарила мне чудо… – Он поцеловал ее. – И наслаждение… – Он поцеловал ее еще раз. – И непривычную остроту чего-то, что я не хотел бы называть…

Его губы снова скользнули по ее губам, захватывая их медленным томным исканием. Элеонора почувствовала его желание, и ее собственный голод снова настойчиво начал заявлять о себе.

Ахилл прервал поцелуй удивительно нежной улыбкой.

– Элеонора, в тебе так много всего, что я только мельком увидел. Ты как лес, в котором с каждым поворотом открывается новая поляна, новая просека. Ты – женщина, не похожая на других.

Элеонора улыбнулась в ответ, хотя понимала, что ее улыбка отдавала горечью.

– Я как лес? – Кончиком пальца она обвела контур рта Ахилла. – Поэтому выглядит так поземному, когда ты мечешься между небесами и адом.

– Как я мог потребовать от тебя то, что я сам не мог дать? – спросил Ахилл. – Ты называешь меня черным ангелом. Я хотел бы найти спасение в женщине, но не могу. Я должен идти.

Одним быстрым движением Ахилл очутился на коленях, пятках, потом выпрямился, возвышаясь над Элеонорой. Она попыталась подняться, но он рукой остановил ее.

– Я потеряю тебя, дьявол, – сказала Элеонора, удивившись, как глубоко в ней отдались эти слова. Она посмотрела в сторону окна, где затихающая ночная гроза все еще стучала в стекло. – Сейчас, по крайней мере, уже не все мои сны пугают меня.

Ахилл подошел к лежавшему на полу мятой кучей парчовому халату, поднял его и принес Элеоноре.

– Знаешь, когда этот дьявол станет мечтать, – произнес он, наклоняясь, чтобы накрыть ее, – его мечты будут о тебе.

Ахилл быстро оделся, а Элеонора наблюдала за ним с покрывала, такая растрепанная после их любви. Жар их страсти горел на ее коже и в ее крови. Элеонора обмоталась халатом, но скорее чтобы прикрыться, чем для того, чтобы согреться. Все еще с неподвязанными волосами и обнаженными плечами, она оставалась там, где лежала, не желая двигаться, словно покинуть это место означало разрушение прозрачного волшебства, которое так умело создал Ахилл.

И вот перед нею стоял полностью одетый Ахилл, граф Д'Ажене, пришедший к ней в самый последний раз. Ахилл присел перед Элеонорой на корточки.

– Светает быстро, и я должен покинуть тебя. – Тыльной стороной ладони он провел по ее румяной щеке. – До свидания, мадам графиня.

– До свидания, месье граф, – прошептала Элеонора, и Ахилл направился к двери между спальней и гостиной.

Он приостановился у туалетного столика, где в беспорядке находились разные предметы, его правая рука сжалась в кулак.

– Так странно, что я не хочу уходить. Это тянет меня, как тоска по родине, которой нет. Возможно, подарок на память облегчит нежелание расставаться. – Он взял со столика свиток пергамента, чтобы отвязать ленту; свиток зацепился за барсучью кисточку, прежде чем упасть вновь свернутым.