К своему удивлению, Элеонора увидела пугающую похожесть обоих лиц и их различие. Оба лица почти слились в ее разуме, но сейчас, когда они находились рядом, на портрете был изображен явно не Ахилл. Она задержалась на этой мысли, страстно желая найти отличия.

– Ахилл, уходи, прямо сейчас. Поворачивайся и иди. Не задавай больше вопросов.

Их взгляды встретились в зеркале. В его глазах не было мягкости, а только лед жестокой зимы.

– Кто, мадам?

Элеонора едва дышала. Она хотела отрицательно качнуть головой, но раздумала, словно забыла, как это делается. Не так ли себя чувствует дуэлянт, когда видит клинок, пронзающий его сердце?

Хрипло, как на исповеди раскаяния за моральный грех, Элеонора произнесла:

– Я знаю только то, что мне рассказывали. Он умер до того, как я родилась. Я не знаю его настоящего имени, но его называли Эль-Мюзир.

Ахилл неотрывно смотрел на Элеонору. Она видела зайцев, которые в большинстве случаев смотрели точно так же, как раз перед тем, как волчьи челюсти смыкались на их шее. Элеонора закрыла глаза, чтобы отогнать наваждение.

– Он был турок. Одно время султан Темешвара. – Перед глазами Элеоноры, как серия движущихся картин, стало разворачиваться это повествование, как оно тысячу раз звучало в устах ее матери. Но она не была обязана рассказывать все. Элеонора открыла глаза.

– Он приезжал на Запад, – продолжала она, сердце ее трепетало, как крылья попавшей в силки птицы. – Во Францию.

Лицо Ахилла становилось отчужденным и жестким. На мгновение оба лица стали абсолютно похожими.

– И что еще случилось с этим человеком, этим турком, этим султаном Темешвара? – Контролируемое дыхание было ровным. – Тщательно выбирайте слова, когда будете продолжать, мадам графиня. Люди умирали, потому что не выбирали слов. Многие люди, мадам, многие люди.

Элеонора хотела спрятаться от Ахилла, от бури его нарастающей ярости. Она почувствовала себя помятой и потрепанной, словно провела много часов на сильном ветру, но выпрямилась и посмотрела на него.

– Эль-Мюзир… был твоим отцом.

Элеонору накрыло холодное молчание. Ахилл стоял перед зеркалом словно скованный льдом. Он ничего не говорил, только желваки двигались на его лице.

– Ахилл? – прошептала Элеонора.

Он посмотрел на нее глазами, которые казались вратами в преисподнюю, потом снова вернулся к рисунку. Напряженным движением Ахилл начал скручивать пергамент, потом солдатским шагом подошел к туалетному столику; стук его каблуков глухо отдавался в комнате.

Он положил пергамент точно на то место, где тот лежал.

– Как долго? – просил он невыразительно натянутым голосом. – Как долго ты верила в эту ложь? – Его рука сжалась в кулак и с размаху смела все со столика. Скляночки и бутылочки разлетелись вдребезги, ударившись о стену, духи, лосьоны и косметика размазались и потекли, словно кровь из открытой раны.

Ахилл резко повернулся к Элеоноре.

– Как долго?

– Я узнала об Эль-Мюзире в детстве. Он… посещал мою семью до отъезда во Францию, – ответила Элеонора. Она плотнее закуталась в халат и поежилась. – Мы не знали о тебе, пока мои братья не увидели тебя в битве у Филипсбурга.

– Вот как? – спросил Ахилл, схватил столик и швырнул его в стену. Позолоченные ножки треснули и раскололись в щепки. Элеонора вздрогнула, стараясь не показывать своего испуга. – Вот как? Сначала ты спишь со мной, а потом называешь ублюдком, потому что я похож на человека, которого когда-то знала твоя семья?

Он приблизился к ней.

– Ахилл, нет… – Элеонора отступила назад, но наткнулась на кровать и упала.