– Ты ошибаешься! В них нет ничего. Я та же самая женщина, которая была утром за туалетным столиком. Я никогда раньше не была с мужчиной подобным образом, Ахилл. Никогда! Я даже не понимаю, о чем ты меня спрашиваешь.

– Никогда? Как мог твой муж смотреть на такое пламя и не стремиться обжечься им? – Ахилл погладил Элеонору по плечам, излучаемое ее кожей тепло заставило его кровь закипеть. – Как мог твой возлюбленный чувствовать такой обжигающий жар и не желать сгореть в его пламени?

– Не было ничего, говорю тебе! – Элеонора наклонила голову и приложила лоб к холодному стеклу. – Мой муж питал интерес только к тому, что я женщина. Для Миклоша я была постоянно доступной самкой. – Ее рука в зеркале сжалась в кулак. – Такова судьба жен. Доступные женщины для похоти мужей. – Она всхлипнула и ударила по зеркалу, хотя недостаточно сильно, чтобы разбить его. – А мой возлюбленный… милый златовласый Балинт… Он читал мне стихи. Пел грустные и веселые песни о несчастных влюбленных. Весной он поцеловал меня. Снова и снова были поцелуи, пахнущие вином, зрелыми яблоками, душистыми фиалками. – По серебряной поверхности, словно жидкий бриллиант, скользнула слеза. – И я подумала, что это страсть.

Ахилл увидел, как Элеонора отняла голову от зеркала и повернулась к нему, ее глаза блестели от нескрываемых слез. Ахилл почувствовал, что его челюсти напряглись, а в животе образовался ком.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – спросил он, с неудовольствием отмечая, что в нем сразу же вслед за желанием зарождается новое чувство – ревность.

– Ахилл, извини, если я разочаровала тебя. Что казалось дома большим грехом, здесь выглядит невинным флиртом. Я никогда не преступала своих брачных клятв.

– Твой муж умер, – грубо сказал Ахилл. – Твои клятвы – пыль. – Он сдернул простыню с постели, ее конец повис в воздухе. – А твой ненаглядный Балинт – это то, что ты прячешь за той стеной в твоих глазах? Мысли о нем? – Он набросил простыню на Элеонору и туго затянул ее. – Ты мечтала о его губах, когда я целовал тебя? А?

Ахилл крепко поцеловал Элеонору, глубоко проникая языком в ее рот. Обновленное желание разнеслось по его телу, но оно было наполнено ревностью и злостью, аккорд, полный страстей, ревевших как водопад.

Элеонора закрутила головой, чтобы освободиться от его карающего поцелуя, и Ахилл отпустил ее.

– Нет! – выкрикнула она. – Ты не понял.

– Я? Я не понял, что ты думаешь о нем, когда мои руки ласкают тебя?

– Да!

– Когда мои прикосновения доставляют тебе удовольствие, ты думаешь о его прикосновениях?

– Ахилл, нет!

Ахилл сильнее потянул на себя концы намотанной на Элеоноре простыни, стягивая ее руки по бокам, охватывая белым атласом грудь и тонкую талию.

– А когда мы соединимся в одно целое, будет ли он тем, кого ты будешь чувствовать…

– Нет, нет, – ответила Элеонора, качая головой. – Прекрати. Балинт умер. Ты ревнуешь к мертвому человеку. – Ее лицо скривилось от боли. – Он умер. Балинт тоже был солдатом. Три года назад была битва с турками. Лил дождь. Грязь была повсюду. Нас разбили наголову. Началось отступление. Один из уцелевших рассказал мне, что Балинт… что его лошадь была убита. Он шел пешком. Турки роились вокруг отступавших, захватывая в плен десятки людей, старавшихся выбраться из непролазной грязи.

Шесть месяцев спустя один управляющий шепнул мне, что Балинта нашли. И прежде чем он… объяснил… я помчалась к нему. Я ворвалась к ним, меня не успели остановить.