Ахилл повел своими руками вверх по ее телу, словно контакт с ней питал его, кормил его. Из глубины горла Элеоноры выскользнул стон. Мужчина и женщина… «Один раз, пожалуйста, один раз», – молча молила она. Она хотела, чтобы хотя бы один раз мужская страсть поговорила с нею. Ну что может случиться? Просто будут два тела: его и ее. И ничего больше, и ничего больше…

Руки Ахилла очертили грудь Элеоноры, прошлись под мягкими сферами, сбоку от них, словно от читал ее кончиками пальцев. Ее сердце останавливалось от его прикосновений.

Взор Ахилла застыл там, где его пальцы двигались по округлой груди Элеоноры, казалось, он полностью растворился в восхищении.

– Ты околдовала меня, – пробормотал Ахилл. – Изольда для моего Тристана. Но ей потребовалось… – он поцеловал ложбинку на ее груди, – зелье… – рукой погладил грудь, потом пальцами потер ее темно розовую вершину, – для колдовства.

Вверх рванулся язык пламени, будто искра от кремня попала в подготовленный порох. У Элеоноры перехватило дыхание.

– Да… о-ох, да. Такое колдовство, – пролепетала она, подаваясь навстречу его прикосновениям и закрывая глаза. – Военное колдовство. Чары огня, захвата…

– Сдавшейся крепости. – Рот Ахилла снова захватил губы Элеоноры, пробуя, уговаривая, будто вызнавая ее тайны. Запах сандала, исходивший от Ахилла, затмил разум Элеоноры. Остались лишь тяжелые удары ее сердца.

Ахилл понес Элеонору к кровати, тихо шепча о ее красоте, волосах, глазах, истине, которую он хотел видеть в них. На мгновение в огромном зеркале в позолоченной раме у изголовья кровати отразился очаровательный сатир, держащий нимфу, которую он вожделеет.

Потом он положил ее на белую атласную простыню, покрывавшую матрас, и Элеонора погрузилась в облако.

Ахилл встал на колени рядом с нею, его губы задержались на жилке, пульсирующей на шее, а руки поглаживали груди, играя сосками. Элеонора застонала, желая дотронуться до Ахилла, но он остановил ее руки.

– Я эгоист, Элеонора, – прошептал он в ее кожу. – Я хочу удовольствие из удовольствий.

Его руки двинулись к ее животу, прошли по бедрам, сжав округлые ягодицы, потом они двинулись по ногам. В собственном порыве, в своей жажде, ее тело задвигалось, напряглось там, где он касался ее, словно музыка струилась по коже. Ее удовольствие сочинял он.

– А-а-ах. Что ты делаешь? – с чувственной невнятностью слов прошептала Элеонора. – Ахилл, Ахилл, я дрожу, я…

– Ты – моя, – ломающимся голосом произнес Ахилл, почти сходя с ума от чувства к ней. Он закрыл глаза и поцеловал женскую гладкость ее живота, втянул ее в себя, раскрыв губы, провел ими по нему, словно пробуя дрожь ее нарождающейся страсти.

Из приоткрытых губ Элеоноры вырвался сладкий крик. Ахилл поцеловал ее бедро, потом еще раз возле самого сокровенного и обольстительного места. Ее запах опьянил его. Он уткнулся носом в ее золотисто-каштановые завитки.

– Ахилл? – спросила Элеонора не то со стоном, не то плача. – Ахилл, что ты… – Слова заглушил стон.

Ахилл снова поцеловал бедро, ближе, еще ближе. Элеонора согнула ногу в колене, чтобы защитить себя, но в итоге вся раскрылась Ахиллу. Он застонал.

– Эл… – выдохнул он. Его руки сжали ее бедра. Он поцеловал золотисто-каштановые завитки, потом ниже.

Он услышал удивленный шепот Элеоноры.