– Подождите минутку, – наконец врубилась Трисия. – Молли, ты хочешь использовать смерть коллеги, как трамплин для собственной карьеры?

– Вовсе не поэтому, – запротестовала я.

– Ах, ты – такая добрая самаритянка, что собираешься очертя голову, не имея никакого опыта, влезть в самую гущу полицейского расследования, хотя никто тебя не приглашал? – уточнила Кэссиди. – Ну, а между делом написать статью, которая сделает тебе имя.

Услышать, как Кэссиди произносит это вслух, да еще с присущей ей язвительностью, было нелегко. Я чувствовала, как тает моя решимость. Наверно, с моей стороны было наивно думать, будто я могу помочь разгадать убийство Самым Лучшим Полицейским Нью–Йорка. И если детектив Липскомб считает, что это была кража, он говорит на основании своего опыта, значит, есть вероятность, что он прав. Моя склонность к мелодраме и вечный поиск второго дна еще не означают, будто в гибели Тедди кроется нечто помимо того, что лежит на поверхности.

Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула – урок, вынесенный из короткого прошлогоднего заигрывания с йогой. Не помогло. Мои свежеобретенные скулы стремительно таяли. Потянувшись через стол, Трисия мягко накрыла мою руку. У нее изящные маленькие ладони, всегда прохладные и сухие. Их можно было бы назвать идеальными, если бы не ее привычка ковырять заусенцы. Лак у нее никогда не держится дольше трех часов, потому что она начинает отшелушивать его любым инструментом, который попадется под руку. Раньше мы обычно ходили делать маникюр по субботам, но Юни, хозяйка салона, сказала Трисии, чтобы та больше не появлялась, пока не избавится от своей привычки и не научится уважать их мастерство.

– Делай то, что считаешь правильным, Молли, – не отнимая руки, Трисия успокаивающе улыбнулась. Это – ее конек: что бы ни случилось, поступай правильно.

Кэссиди облокотилась на стол, и уже по ее подчеркнуто оценивающему взгляду мне следовало понять, что за этим последует.

– На самом деле, ни помощь в расследовании, ни новый шанс тут ни при чем. Все дело в невероятно привлекательном детективе.

Это не было правдой, но я никак не могла найти аргументы, чтобы внятно объяснить свои мотивы. А увидев, как прояснилось лицо Трисии, решила предоставить событиям идти своим чередом.

– Так уж и невероятно? – заинтересованно спросила Трисия, и я поняла, что она предпочитает перевести разговор на более легкую и приятную тему.

Я и сама начала улыбаться:

– Вполне.

– Как его зовут? – казалось, Трисия вот–вот раскроет блокнот и начнет делать заметки.

– Детектив Эдвардс.

– Это – фамилия, а имя у него есть?

Мы с Кэссиди, не зная, как вывернуться, и надеясь одна на другую, обменялись взглядами.

– Кажется, он не сказал, – наконец признала Кэссиди.

– Кэссиди была чересчур занята, соблазняя херувимчика в форме, поэтому многого не заметила.

Ощупав карманы, я нашла визитку Эдвардса и прочитала:

– Кайл.

– Прекрасное имя, – одобрительно кивнула Трисия. – Не женат?

– Кольца нет, – откликнулась я.

– А–а, так ты все–таки посмотрела! – торжествующе воскликнула Кэссиди. – Я знала, что он тебе понравился.

– Способность видеть еще не означает симпатию. Это – признак того, что человек пока жив, – парировала я.

– И тем не менее ты на него запала.

– Богом клянусь, и не думала! – там, в офисе, рядом с распростертым на полу Тедди, казалось кощунственным думать о чем–то подобном. Я высоко оценила детектива Эдвардса – как и других полицейских – с эстетической точки зрения.