— Здорово, ребята, — он приветливо подмигнул.

— Брат, ты чо — загораешь? Давай поможем, не проблема! — Радость братков была неподдельной. — А ты плакат подпишешь? Ща Глюк сгоняет в киоск, купит, а ты пока отдыхай, мы все сделаем.

Роман, улыбаясь, отошел в сторонку. Глюк припустил за плакатом, а Батон со Щербатым, пыхтя, склонились над колесом. Через пару минут Глюк вернулся. Плакат — именно тот, нелюбимый, с бриллиантовыми перстнями — разложили на капоте. Роман принялся его подписывать, окруженный братками, с придыханием сопящими друг другу в бритые затылки.

Ну вот и все.

Колесо заменено, плакат подписан. Довольные братки по очереди торжественно пожали Роману руку и удалились. Роман помахал им на прощание рукой, сел в машину.

В это время Стропилло лихорадочно тыкал мокрым от пота пальцем в кнопки мобильника, набирая номер знакомого прикормленного мента. Сейчас главное — не проколоться по времени.

— Але, Петрович, — с облегчением выдохнул он, услышав наконец знакомый голос, — тут такое дело…

Отзвонившись ментам и натравив их на Романа, торжествующий Стропилло с размаху откинулся на спинку кресла и чуть было не кувыркнулся навзничь. Старенькое кресло на колесиках не выдержало толчка его массивного туловища — спинка с жалобным хрустом надломилась.

С трудом удержав равновесие, Стропилло пообещал самому себе: даст бог, пронесет, не буду больше побираться по помойкам. Заведу приличную мебель.

Нет, пока он молодец.

Все идет по плану. Менты сейчас уже наверняка нашли подброшенный винчестер и прессуют Романа по полной. Им-то хорошо — и галочку за закрытое дело получат, и денежки. И братки довольны — тоже приподнялись на непыльной работенке.

Один Стропилло отдувайся за всех, выкладывай свои кровные.

И все из-за этого говнюка!

Стропилло со злобой подумал о Романе: везунчик, гад, на халяву тысячи гребет! Надо бы приложить его покрепче, поставить жирную точку в изящной комбинации. Как там любит повторять к месту и не к месту романовский дружок Шапиро: пиар превыше всего? Будет вам пиар, такой, что мало не покажется.

Стропилло достал пухлую записную книжку, перетянутую аптечной резинкой. Долго рылся в засаленных страницах, по-паучьи перебирая пальцами.

Так, вот он, Аркадий Паршута, ежедневная газета «Независимый питерский наблюдатель». Даром что выпускающий редактор, а на халяву пьет, как лошадь, — Стропилло бухал как-то с ним за кулисами БКЗ «Октябрьский», еле отвязался.

За копейку удавится, сто процентов. Он-то мне и нужен, голубчик.

Стропилло посмотрел на часы — начало двенадцатого. Есть шанс успеть.

Через пару минут он уже катил по Обводному на своей дребезжащей «девятке».

Редакция популярной желтой газеты помещалась в расселенной коммуналке с окнами во двор-колодец. Паршута обнаружился в дальней, насквозь прокуренной комнате. Выпускающий редактор сидел, уронив голову на руки, за заваленным бумагами столом и мутными глазами таращился на только что распечатанную верстку свежего номера — явно маялся после вчерашнего. Догадливый Стропилло тут же поставил перед ним запотевшую бутылку «Старопрамена».

— О, Андрюха! — оживился Паршута. — Молодец! А то горбачусь тут с раннего утра, как папа Карло, — даже поправиться некогда!

Стропилло деликатно подождал, пока пиво отправится по назначению, и перешел к делу.

— Аркаша, есть сенсационный материал. Только для тебя!

— Оставь, посмотрю как-нибудь.

— Ты не понял. Это реальная бомба, и ее нужно ставить на завтра — иначе перепреет.

— Тебе-то что за резон? — Паршута пристально посмотрел на Стропилло.