– А что сейчас?

– Сейчас я чувствую, что мир вокруг меня рушится. Какой толк писать пьесу, когда само твое существование под угрозой?

Розалинда объяснила все, что произошло за последние двадцать четыре часа. К тому времени, как она закончила рассказ о своих муках, Франческа и Жак уже вернулись. Он подпрыгивай на досках, отчего Фрэнни очень веселилась, потом воинственным голосом, преувеличенно театрально принялся читать монолог из «Макбета». Последние слова эхом разнеслись по театру, и Жак заливисто расхохотался. Затем упал перед Франческой на колени и с шутливой торжественностью поцеловал ей руку. «Довольно продолжительно для столь короткого знакомства», – решила Розалинда, почувствовав в груди пустоту. Она в отличие от Франчески тут же отняла бы руку. Что же такое известно Фрэнни о мужчинах, что, похоже, неведомо ей?

– Итак, – проговорил Шекспир, подводя итог пространному рассказу Розалинды о возвращении Дрейка; – вы должны бороться с мужчиной, который хочет отнять у вас право на собственный дом.

– Именно – Она повернулась к нему, – Дело в том, Уилл, что без дома я ничто. У меня не останется пристанища, мне негде будет укрыться.

– У вас есть еще торговля шерстью.

– Да, но в последние годы торговля приходит в упадок. Мой самый ценный капитал – земли вокруг Торнбери-Хауса.

Шекспир сжал в своих ладонях ее руку.

– Я верю, что ваша душа и впрямь обитает в Торнбери-Хаусе, леди.

– Я знаю, – прошептала она. – К сожалению, там обитает и душа Дрейка.

– Ага, опять эта откровенность!

Розалинда подалась к Шекспиру, непринужденно продолжив:

– Я его так хорошо знаю! Он живет только ради одного – ради мести. Дрейк хочет найти того, кто разорил его отца, и хочет стать хозяином Торнбери-Хауса. Почему, думаете, он объехал весь мир в поисках пряностей?

– Потому что в душе он авантюрист? – предположил Шекспир.

– Нет, он стремится к успеху. Ему нет дела до людей, до обычных чувств. Ему нет дела до того, кому он причиняет боль. Он словно одержимый.

Она закрыла глаза и представила Дрейка – его голубые глаза, то прозрачные, то блестящие и непроницаемые; его великолепно очерченные губы – жестокий цветок, рожденный для того, чтобы раздавить другой цветок, чтобы проклинать и лгать во имя гордыни. Сама его жизнь была ложью. Он играл в джентльмена, торговца и путешественника, но в душе оставался чудовищем, машиной, призванной лишь обладать и покорять. Почему вдобавок ко всему он оказался еще и единственным человеком в мире, который способен отнять у нее последний оплот безопасности – ее дом?

– Вам не стоит опасаться претензий Дрейка на Торнбери-Хаус, если отец завещал его вам. Ваши адвокаты обо всем позаботятся.

Она лукаво подмигнула:

– А я думала вы жаждете убить всех адвокатов.

Шекспир засмеялся:

– Я никогда не призывал к уничтожению всей породы законников. Вы путаете меня с одним из моих персонажей.

– А, понятно.

Шекспир несколько мгновений взирал на ее саркастическую улыбку, потом нахмурился и почесал свою короткую бородку.

– Розалинда, ваш отец действительно хотел, чтобы вы унаследовали поместье?

Она так тяжело вздохнула, что по силе и продолжительности вздох можно было счесть за порыв ветра.

– Я полагала, что так, но теперь уже не уверена. Трудно поверить, что отец сыграл со мной такую жестокую шутку.