– Подвиньтесь, леди Розалинда. Раз уж я пират, то иду на абордаж.

Он вскочил в карету и, устроившись рядом ней, постучал по крыше. Получив сигнал, кучер громко свистнул, щелкнул кнутом, и карета сорвалась с места.

– Стой! – закричала Розалинда, но колеса уже вовсю стучали по гравию. За окном быстро мелькали деревья, превращаясь в темные силуэты на фоне багряного заката.

Кипя от ярости, она откинулась назад и скрестила руки на груди.

– Ты, я вижу, как обычно, присваиваешь себе то, что тебе не принадлежит.

– А я вижу, что ты не стала мягче и нежнее за те десять лет, что мы не виделись.

– Да, и буду такой же спустя еще десять лет.

Рассердившись, она, как всегда, раскраснелась. Он сотни раз видел эти признаки гнева и сотни раз испытывал непонятное удовлетворение.

– Ты в бешенстве, Розалинда. – В его голосе прозвучали торжествующие нотки.

– Разве?

Она холодно взглянула на него, и в сумерках он с трудом различил ее веснушки. Милое сердцу несовершенство! Он пожалел, что она не покрыла лицо белилами, тогда бы он не видел этих влекущих точек и не вспоминал бы ее ребенком, когда…

– Я не сержусь, – заявила она, высокомерно выгнув рыжеватую бровь и прервав его воспоминания. – И куда это ты уставился?

Он глубоко вздохнул и некоторое время созерцал сгущавшиеся сумерки.

– Роз, ты когда-нибудь вспоминаешь о том, какими мы были в детстве?

– Да, я стараюсь думать об этом. Как можно меньше.

– Ты все еще ненавидишь меня так же сильно, как и тогда?

Она улыбнулась без всякой издевки:

– У меня никогда не было ненависти к тебе, Дрейк, только жалость.

В сердце его что-то резко кольнуло.

– Но сегодня я намерена быть милой.

– А разве ты умеешь?

Яростно сверкнув глазами, она с кислой улыбкой продолжила:

– Сегодня я буду любезной, стану вести с тобой светскую беседу, ибо совершенно уверена в том, что, как только мы увидим дядю Тедиеса, сразу станет ясно, что Торнбери-Хаус мой, и ты исчезнешь тихо, как морской дьявол в тумане.

– Как поэтично! – Он сердито посмотрел в окно. Вдалеке виднелись крыши домов и остроконечные пики соборов Лондона. – Ты все еще сочиняешь сонеты? – В ответ раздалось шуршание тафты, и он почувствовал на себе ее острый взгляд. – Значит, пишешь?

Она открыла было рот, чтобы честно ответить, но тотчас спросила, игнорируя вопрос:

– Как ты полагаешь, сколько народу будет сегодня у леди Блант?

– По меньшей мере человек двести, если ее желание произвести впечатление столь же сильно, что и прежде. – Он галантно позволил ей сменить тему разговора о сонетах, решив вернуться к ней позже.

– А я думаю, это будет скромный вечер, – торопливо возразила Розалинда. – Я слышала, что королевы не будет, а значит, многие придворные останутся при ней.

– Понятно. – Дрейк погладил бороду и взглянул на молодую луну. Странно, солнце ведь только-только скрылось за горизонтом. – Они не увидят этот молодой месяц.

– А я предпочитаю полную луну. – Она наклонилась, чтобы посмотреть в окно, и он почувствовал у своего уха ее теплое дыхание.