— Черт возьми! Что тут происходит? — с сердцем крикнул Людвиг. — Часовой! Не узнаете? Едет подполковник Вернер.

Еще раз вспыхнул фонарик, и ворота раскрылись. Шофер погнал машину по знакомой дороге, не зажигая фар, и затормозил у домика на Огородной улице.

Едва Людвиг нащупал рукой крючок на низенькой калитке, к нему бесшумно приблизилась тень.

— Кто прибыл? — по–немецки очень тихо спросила тень.

— В чем дело?

Летчик протянул руку к кобуре.

— Не кричите! — умоляюще и в то же время тоном приказа прошептала тень.

И Людвиг увидел за калиткой вторую фигуру.

— Кто вы?

— Подполковник Вернер.

Молчание. Тень за калиткой исчезла, но послышался отдаленный шепот. Людвиг уловил свою фамилию. Через полминуты кто–то открыл калитку и, взяв Вернера под руку, отвел его в сторону.

— Господин подполковник, тише. Я — лейтенант Губер. Входить во двор нельзя. Попрошу вас немедленно уехать.

— Но мне нужно… — начал было Людвиг.

— Завтра, завтра… — с досадой зашептал Губер. — Вы нам мешаете.

Ничего не понявший, но уже охваченный тревожным предчувствием Вернер вернулся на аэродром. Машину на воротах снова задержали и осмотрели. Людвиг различил в темноте фигуру капитана из контрразведки.

«Что–то серьезное стряслось у них, — подумал Вернер, спускаясь по лестнице в столовую. — Но при чем тут Анна и куда она могла деваться?» Ужин заканчивался. Пройдя биллиардную, Людвиг заметил устремленный на него растерянный и испуганный взгляд черненькой официантки Вари. В биллиардной было накурено, оба стола заняты играющими летчиками. Игра шла на деньги. На одном из столов выигрывал у своего штурмана лейтенант Мюльке. Он целился кием, хищно впиваясь глазами в шары. Этот отличный, но самоуверенный, хвастливый летчик был неприятен Вернеру. Людвиг предложил Мюльке закончить с ним безнадежную для штурмана партию.

— Вы знаете, какой куш, господин подполковник? — спросил, смеясь глазами, Мюльке.

— Не имеет значения. Удваиваю. Согласны?

— Пожалуйста. Мой удар.

Мюльке промазал. Людвиг уложил подряд три шара и выиграл партию. Следившие за игрой летчики зааплодировали. Вернер заметил у дверей двух незнакомых офицеров.

— Господин подполковник, вам не везет в любви, — сказал Мюльке, расстроенный проигрышем.

Вернер не ответил на шутку, бросил кий на стол и вышел из биллиардной. Он вдруг ощутил знакомый приступ тоски, неясной, томительной, похожей на изжогу, тоски, которая так часто и, казалось бы, беспричинно охватывала его в последнее время. «Дурацкое состояние, — подумал он с грустной улыбкой, — как будто тебя приговорили к смерти, а исполнение приговора все откладывается и откладывается. А тут еще Анна… Какие–то женские фокусы. Могла бы предупредить».

Но как только Людвиг закрыл за собой верхнюю дверь и теплая, душистая ночь плотно облекла его своей бархатной темнотой, он словно почувствовал ласку природы и жадно, облегченно вздохнул.

Ни одного огонька на земле, черно. Небо искрится звездами. Они горят, сияют, мерцают, переливаются. Далекие, недосягаемые миры. Какое поражающее воображение расстояние отделяет их от земли! Неужели пройдет еще сто или двести, триста лет — и беспокойный, ненасытный человеческий гений преодолеет эти пространства и межпланетное сообщение станет обычным делом? И что же? Какие–то новые живые существа, новые расы и социальные системы и новые межпланетные войны? Зачем это нужно? Чтобы завоеватели пьянствовали в кабачках на Марсе? Безумие! Ему плевать на потомков. Что будут знать они о нем, каком–то прославленном ассе, сгоревшем вместе со своим жалким самолетом на русской земле?! Теперь ему плевать на все.