И, раскачиваясь, Экскаватор заковылял на гусеничных лапах к озеру и скоро пропал в темноте.

Голод поднял Клык-Клыка Грумбумбеса чуть свет. Над тайгой занимался ранний рассвет.

- Ох, как я проголодался. Ох, обеда я заждался,- проскреже

тал Клык- Клык Грумбумбес, клацая длинными острыми зубами,

сверкая клыками.

Вскочил на двенадцать когтистых лап. Вздыбил длинную шерсть на спине. Вытянул шею. Раздул ноздри. Долго с шумом втягивал ими воздух.

- Где-то рядышком, голубчики. Со сна тепленькие. Мягонькие.

Вкусненькие. Сейчас подзакусим. Хо-хо! Усатый - на закуску. Хво

статый - вприкуску. А лупоглазый - в кастрюлю сразу.

Встопорщил, насторожил уши, прищурился и стал слушать.

Тихо в рассветной тайге. Птицы и те не проснулись. Листья не встрепенулись. Травы не разогнулись.

«Сейчас я всех подыму»,- решил Клык-Клык Грумбумбес.

Выгнул он лохматую спину. Задрал в небо клыкастую морду. Да как рявкнет.

До того жутко, до того злобно, что вся колючая дремучая громадина тайга пугливо дрогнула.

Зябко полегли травы.

Свернули лепестки цветы.

Забились глубже в дупла бельчата.

Съежились в гнездах птенцы.

Еще пуще, еще страшней прежнего голосил Клык-Клык Грумбумбес.

«Теперь- то, голубчики, проснулись»,-злорадно подумал он, и вдруг…

На весь перепуганный лес зазвенела бравая, веселая, лихая песенка друзей:

Мы - веселые собаки

И совсем не забияки,

Между нами ссор и драки

Не бывает никогда!…

Делим на троих добычу,

Лишь на праздник друга кличем,

А в беде - таков обычай -

Друг приходит сам всегда!

- Вот как! - вознегодовал Клык-Клык Грумбумбес.- Эти жел

торотые наглецы позволяют себе… Да они никак идут сюда? Хо

рошо!

Тут из кустов высунулась Ромкина голова.

- Привет, Клык-Клык Грумбумбес. Пойдем, старик, с нами в

лес. Подзакусим, отдохнем. Нашу песенку споем…

От удивленья Грумбумбес под ель мохнатую полез. Там зубы навострил, когти распустил да как рявкнет:

- Ко мне, негодник!

- Ну уж… Нет уж. Это уж шалишь! Догони, если можешь!

От ярости у Клык-Клыка Грумбумбеса на спине и на брюхе шерсть поднялась и зашевелилась как трава на ветру. Он рявкнул:

- Дрожи, наглец! Вот твой конец!

А Ромка вышел из кустов и притворно дрожащим голоском:

- Ой, боюсь! Ой, дрожу! Ой, без памяти лежу! Пощади нас,

Грумбумбес. Отпусти живыми в лес…

Присел Клык-Клык Грумбумбес да как прыгнет прямо на Ромку. Но тот успел отскочить. Юркнул в лес. И по тропе… со всех ног… к озеру.

Только где ж Ромке ускакать от двенадцатилапого злодея? И минуты не прошло, как разъяренный Клык-Клык Грумбумбес нагнал пса.

Раскрыл Клык-Клык Грумбумбес огромную пасть, навострил все пятьсот зубов, нацелил длинные кривые клыки, выпустил когти, прыгнул и… провалился в глубокую яму.

Зарычал. Закричал.

Хвостом о землю застучал.

Головой забился о земляные стены.

Скреб их когтями. Кусал…

Наконец, обессилев, поутих и увидел наверху, на краю ямы, Ромку, Фомку и Артоса.

- Откуда эта яма! Как она попала на тропу?! - снова взъярил

ся, заорал Клык-Клык Грумбумбес.- Я вас!…

И опять запрыгал бешено, завертелся, завопил. Хвостом и лапами по стенам замолотил. А сам заклинания бормотал.

Но здесь его колдовство было бессильно. Только на сонном острове, в царстве Спиешьпей, он мог колдовать и волшебничать. Понял свое бессилие Клык-Клык Грумбумбес и умолк.