Как только мы прорвались за ворота, фронтлайн вытянулся полукольцом, прикрывая хантов поддержки. Мы с Гаро и Вестом сразу ушли влево, убивая всех вдоль баррикады. Наш отряд постепенно растянулся от ворот до стены, пропуская через себя одиноких тварей, чтобы стрелки могли добить их в ближнем бою. Из окон и с крыш изредка велся прицельный огонь, но больше не летело никаких бомб. Драться было тяжело. Ноги скользили в крови, которая уже давно захлестнула ворота. Двигаться быстро не получалось. Приходилось постоянно следить за тем, куда ступаешь, чтобы не увязнуть в месиве изрубленных тел. Но чем дальше от баррикад мы продвинемся, тем легче станет идти. Ибо сейчас мы фактически шли по ковру из трупов.

В какой-то момент нам удалось прорваться к Паладинам. Я разрядил последний барабан Нокса в спину ближайшего Непрекословного. Но Орхидеи лишь оглушили его, да подбили колено. Двое Паладинов не растерялись и добили урода. Гаро и Вест оба пошли в ближний бой. И если Вест лишь отвлекал бронированных уродов на себя, скребя сиками по доспехам, то капитан смог грохнуть одного здоровяка кинжалом в шею, найдя щель в сочленении. Опыт есть опыт. Паладины воодушевились подоспевшей поддержкой. Сил у них оставалось не много, но что могли, они сделали. Принялись теснить врагов, толкая их щитами. Атаковать тех Непрекословных, которых мы успели связать боем. Я переключился на оставшиеся Игольники и старался делать редкие прицельные выстрелы. Больше мазал, но лучше так, чем рисковать задеть своих же. Все-таки Джекс слишком устал, чтобы полностью полагаться на его меткость.

Нам удалось освободить правый фланг Паладинов. Теперь за нашими спинами не осталось врагов и тылы смогли соединиться. Ханты поддержки, что оказались в кольце, были опустошены. Я нашел глазами Неми. Вся в крови с головы до ног. Хромает, но жива. Слава Яру. Служители, что прорывались с нашим отрядом, принялись помогать Паладинам. Полился белый свет, запели молитвы. Рыцари по одному отступали в тыл, снимали шлемы, чтобы принять таблетки и уколы стимуляторов. Кровь, смешанная с потом стекала по их лицам. Служители вытирали им глаза тряпками, бинтами и полами плащей. Все для того, чтобы ханты могли через секунду одеть шлем и вернуться обратно в строй, уступая место следующему товарищу. Все были на пределе. А многие давно за этот предел перешагнули. Но больше воевать было некому. Никакого резерва, никакой помощи, никакой передышки. Сейчас бились абсолютно все. Кто-то на улицах, кто-то на площади, остальные обороняли Ассамблею. Последний финальный рывок был самым трудным. И каждый должен сделать свою часть работы.

Мы соединили отряды и двинулись единым фронтом по улице, тесня врагов. Я пристроился в спину к одному из Паладинов. Он шел, принимая удары на щит, а я стрелял, положив руку ему на плечо. Мне было легче, потому что онемевшее запястье наконец получило опору. Но ему было трудно. Каждый выстрел отдавался звоном в его шлеме. Терпи, друг, терпи. Осталось немного.

Мы двигались медленно, шаг за шагом отбивая себе улицу. В какой-то момент ноги коснулись оплавленного камня мостовой. Потом снова увязли в телах павших врагов. Затем мы шагали прямо по растерзанному трупу Химеры. Снова мостовая. Рыцарь шел впереди. За ним я. За мной служитель, читающий нараспев целебную молитву. Вест отстал, получив удар топором от Берсерка. Не смертельный, но его старые раны давно открылись, обагряя повязки свежей кровью. Держись друг, скоро рассвет. И тогда твои раны превратятся в царапины. Только держись.

Мы продвигались вперед широким фронтом. Тварей тоже становилось меньше и они нападали более разрозненно. Но Паладинам этот марш дался тяжелее всего. Не было стены щитов. Только безмерная усталость. И им было тяжело идти. Тяжело держать удар. Многие падали. Не умирали, а просто падали, потому что физически не могли даже стоять. Служители и медики оттаскивали таких глубже в тыл за наши спины.