А пока перед следствием стоит много вопросов. И прежде всего, какое реальное число жертв на счету Ведюхина? Какие страшные подробности вскроются в жизни человека, который ушел в лес, чтобы мстить людям? 

СУД ЛИНЧА НАД ИРКУТСКИМ ПОДРОСТКОМ 

Алика Гогуряна хорошо знали в микрорайоне возле главного парка в Иркутске. В свои шестнадцать лет он сделал классную карьеру: из сопливой уличной шпаны перешел в компанию серьезных пацанов. Пацаны "гоп-стопом" не занимались, держали на привязи киоски, палатки, в общем, по примеру лучшего друга русского народа хана Батыя получали регулярную дань. Алик был в компании самый молодой, но и самый прикольный. Небольшого росточка, пятьдесят с копейками килограммов, всегда под нищету работал. Надо, к слову, "точку пробить". Постучится, пачечку попкорна попросит. Его сразу в легкую посылают. Тут он и в кураж: "Сейчас ты мне грузовик этого дерьма привезешь!" Жлоб, конечно, устало выходил из палатки, швырял юного нахала в мокрый снег. И вот тут на "мизансцену" выходят самопередвигающиеся шкафы с пистолетами. После чего Алику разрешали идти домой, а между деловыми людьми происходил заинтересованный разговор.

За эти дела и за преданность Алик получал деньги где-то раза в три большие, чем получала на заводе его матушка. Иногда он с легкой руки делился, но это было не часто: молодость жадна. Говорил матери, что устроился охранником в совместное американо-российское предприятие.

Школу он забросил, когда понял, что аттестат зрелости может купить в любое время. Так ему сказал Анзор - авторитет, который со смешком кидал ему пачку мелких купюр в конце каждого месяца. Но это были хорошие деньги. И все телкиметелки из соседнего ПТУ с удовольствием принимали его приглашения на дискотеку или в бар. Алик платил, не считая денег.

Но однажды Анзор сказал: "Ты девке в киоске два зуба выбил? И все бабки снял. Так? Тебя вычислили. Заявление в ментовке лежит. А это бандитизм. Так что рви когти!"

Алик побежал домой, возле подъезда долго стоял, смотрел, нет ли милицейской засады. На цыпочках прошел домой, коротко нажал на кнопку звонка, ушел в тень коридора. Открыла мать. "Кто дома?" - спросил он. "Никого", - оторопело ответила мама. "На меня наезжают!" - сказал Алик и отвернулся, чтобы мать не видела нахлынувшую слезу. "Как наезжают?" - не поняла мать. "Преступники! Кто-то сказал им, что я получаю много денег, и они сказали, чтоб я шустро принес им тысячу долларов".

Мама встала, отбросила седую прядь со лба. Подошла к окну.

"Ты что-то недоговариваешь, Алик..."

"Мама, клянусь твоим здоровьем, все так сказал, как было".

"Надо обратиться в милицию".

"Мама, о чем ты! Они скажут: эй, черные, разбирайтесь сами!"

Мать долго молчала, потом сказала: "Ты должен уехать. Поедешь к своему дяде Ашоту. Брат твоего отца должен тебя принять. Поживешь у него, а потом видно будет". Мать русская, с отцом Алика уже давно развелась. От него осталась только фамилия Гогурян и смутные воспоминания.

Мать взяла дорожную сумку, бросилась собирать вещи, продукты на дорогу. В целлофановый пакет положила банку брусничного и банку малинового варенья - в подарок родственникам.

По рыхлому снегу они прошли к остановке, сели на троллейбус, доехали до вокзала. И вовремя: через десять минут после их ухода в дверь квартиры уже настойчиво звонил участковый с двумя сержантами. Пришли они еще через час, долго и безрезультатно звонили.

Мать на последние деньги купила сыну билет до Волгограда, дала еще три сотни на дорогу до Тбилиси, поцеловала на прощание холодные щеки сына, с ужасом не увидев - ощутив мертвенную бледность Алика. "Все о'кей, мама! - сказал небрежно сын. - Как бы не сдохнуть там от тоски!" - "Что ты говоришь такое, Алик! Молчал бы! Изорвал мое сердце.