Город бурлил. Никто не работал. Сотрудники полиции не рисковали ходить по одному, разъезжали на машинах. Люди часами стояли на центральной площади, собирались в чайных, кафе. Разговоры шли об одном и том же: страшном убийстве маленькой девочки. В жизни она была так красива, что прохожие невольно замедляли шаг, чтобы полюбоваться ею.

Теперь она со следами пыток лежала в холодном помещении городской больницы.

Как всякая девочка, она любила прихорашиваться перед зеркалом. Сейчас последними приготовлениями перед дорогой на кладбище занимались молчаливые санитары.

Ашот тоже последние дни проводил вне дома. С друзьями, соседями встречались в ресторане на угловой улице. На этот раз за ним увязался его любимец - тринадцатилетний Сурен. "Пошли!" - разрешил Ашот. В ресторане он заказал две порции чахохбили, стакан вина себе и пепси для Сурена. Сидели, как обычно, одни мужчины. Разговор шел о том, как найти убийцу и какую кару для него придумать.

"Я бы с него живьем шкуру спустил!" - включился Ашот и со стуком опустил опорожненный стакан.

"И с моего брата Алика тоже?" - неожиданно спросил Сурен.

Ашот побелел и со злостью прошептал: "При чем тут Алик, глупый ты мальчик!"

Соседи, сидевшие за соседним столом, оцепенели: они услышали разговор. Поднялся коренастый бородач - Самвел: "А ну, мальчик, скажи еще раз, что говорил!"

Сурен посмотрел на папу и прикусил губу. Ашот замахал руками: "Что ты к ребенку пристал, мы о своем говорим!"

"Ты сказал: "С моего брата Алика тоже..."

"Это мы о своем!" - резко ответил Ашот, поднялся и, сопровождаемый молчаливыми взглядами, вышел. Ноги понесли его домой. Жена испуганно глянула на него и все поняла. Алик стоял у окна с задернутой занавеской. Ашот подтолкнул вперед любимого Суренчика, неожиданно отвесил крепкий подзатыльник, от которого мальчик отлетел на середину комнаты. Хозяин дома ничего не успел объяснить: в дверь барабанили.

"Открывай, это полиция!"

"Молчите все!" - упавшим голосом произнес Ашот.

В квартиру ввалились люди в серой форме советской милиции, правда, с новыми, шестиконечными звездочками. За ними - бородатый Самвел и вся публика из ресторана.

"Где этот шакаленок?" - Самвел вырвался вперед. Погибшая девочка была его племянницей.

Алик стоял за занавеской - ни жив ни мертв. Самвел вытащил его, огромной волосатой лапой схватил за чуб и поволок тщедушное тело к выходу. Но полицейские тут же оттеснили бородача, в один миг защелкнули наручники на запястьях юноши.

Народ зашумел. "Тихо, мы его в подвал посадим, от нас не убежит". Начали обследовать дом. Все вызвались быть понятыми и только мешали действиям полиции. Алика поставили на колени, руки за спиной. Ашот упорно бубнил, что это все нелепо; тетя Ася рыдала. Суренчика отвели в соседнюю комнату и там допросили отдельно. Через несколько минут оттуда вышел лейтенант и коротко сказал своим: "На чердак". Поставили лестницу, залезли наверх. На полу, на старом матрасе заметили подтертые следы крови.

Народ прибывал. Известие о поимке убийцы облетело город со скоростью урагана. Когда семью под усиленным конвоем вели к машинам, уже приходилось продираться сквозь толпу. В горотделе полиции всех посадили в разные камеры. Первого на допрос вызвали Алика. Но процедура не удалась. Вокруг здания в мгновение ока выросла, как нахлынувший океанский вал, огромная агрессивная толпа. Требовали начальника полиции. На крыльцо вышел его заместитель.

Впереди, уперев руки в боки, стоял Самвел. "Давай, начальник, выводи Алика Гогуряна. Народ хочет его видеть. Пусть расскажет нам, как убивал девочку!"

Офицер поднял руку и выкрикнул в толпу: "Граждане, разойдитесь! Все преступники получат по заслугам. Но сначала по закону должно пройти следствие, у нас много еще неясных вопросов.