Роуэн отвернулся, стараясь, чтобы водяной человек не заметил, как он расстроен.

Правду сказала Шеба. Он чудик, самый странный из всех, как чёрный телёнок в стаде букшахов! Люди хвалят его за то, что он сделал. Но никто никогда не похвалит его за то, какой он есть. Таких, как он, в Рине не уважают.

Роуэн слышал, что и в прежние времена в их деревне рождались тихие, застенчивые ребятишки. Но уже то, что про них рассказывали истории, говорило само за себя: таких мальчишек всегда было очень мало. Всю жизнь они проводили в одиночестве, по большей части в компании букшахов. Странные, чудаковатые. Никто их не понимал, никто не проявлял к ним интереса.

Жемчужник посмотрел на Роуэна с тревогой:

— Мой друг, тебе нездоровится?

Роуэн покачал головой и с трудом улыбнулся подошедшим Аллуну и Зеел.

— Два пакета вяленой рыбы, — объявил Аллун, опуская находки на землю. — Ещё одна фляга и какой-то кекс — до того твёрдый, что даже в воде не размок! Или это кусок пробки?

— Это кекс из водорослей, — спокойно объяснил Жемчужник. — Мы используем такие кексы в дальних путешествиях. Он очень питательный и занимает мало места. Хорошо, что ты его нашёл. В Пустынных землях он обязательно пригодится.

С упавшим сердцем Роуэн понял, что его друзья уже разведали окрестности. Вот почему они выглядели такими весёлыми: они старались приободриться и не думать о предстоящих опасностях.

— Значит, ты был прав, — тихо сказал он Жемчужнику.

Жемчужник кивнул, стараясь не смотреть ему в глаза. Аллун и Зеел переглянулись, и Роуэн почувствовал, что они что-то скрывают.

Он с трудом поднялся на ноги и, не оглядываясь, стал взбираться на песчаный холм к тому месту, где ночью Аллун и Зеел вглядывались в темноту. Теперь Роуэн ясно увидел расстилавшуюся перед ним землю, и ужас пронзил его сердце.

Солнце ярко освещало бескрайнюю равнину. Роуэн вспомнил, как Зеел пожаловалась на непроглядный мрак, в котором было не различить даже деревьев. Неудивительно, ведь деревьев здесь и не было. Не было и кустов, вообще ни единого островка тени, где можно было бы укрыться от солнечных лучей. Лишь изредка на выжженной земле виднелись невысокие растения розоватого и золотистого цвета.

Гладкая глинистая земля была сплошь усеяна какими-то странными круглыми пёстрыми камнями. Волны жара поднимались с равнины, словно горячее дыхание. А далеко на горизонте что-то ослепительно вспыхивало, будто там находилось ещё одно солнце.

Прищурившись, Роуэн посмотрел на небо: ни единого облачка в сияющей голубизне. Не было и чудовищных птиц, высматривающих добычу. Только раскалённый добела солнечный диск обрушивал на землю испепеляющие лучи.

Аллун подошёл к Роуэну и опустил руку ему на плечо. Вид у него был очень серьёзный.

Роуэн сглотнул.

— Беда из загадки, та, которая угрожает днём, — это солнце, — с трудом выговорил он.

— Скорее всего, — кивнул Аллун. — Поэтому мы и не стали тебя будить. Как только мы увидели эту проклятую равнину, сразу стало понятно, что днём её не пересечь. Ужасно жалко терять время, но мы сможем двигаться только ночью. Если отправиться в путь на закате и идти как можно быстрее, можно достичь города ещё до рассвета.

— А ночная опасность… — начал Роуэн.

— В чём бы она ни заключалась, всё лучше, чем испечься заживо, — перебил его Аллун. Он помрачнел. — Именно это с нами сейчас бы случилось, если бы мы поступили, как я предлагал. Жемчужник уже высох бы и умер, и мы скоро последовали бы за ним. И когда же, наконец, я поумнею?

Он отвернулся и стал спускаться вниз. Роуэн двинулся следом, потрясённый горечью его слов.