– Я думала, она получит разрыв сердца у меня на глазах.

– Ничего удивительного. Она, конечно, не катается по полу и не грызет ковер, как другие Анжуйские, – заметил Саймон, – но у нее вспыльчивый нрав. Все было организовано так, чтобы мы успели доставить леди Элоиз в Руан и прибыть раньше или одновременно с остальными.

Глаза Элинор наполнились жалостью:

– Ах, Саймон, что случилось с леди Элоиз? Я почти поверила в то, что она – любовница короля Генриха. И, пожалуйста, не делай такое лицо. Я не собираюсь обсуждать это на всех углах. В любом случае, мне жаль ее, да и королева утверждает, что это не так.

– Она вынуждена говорить так, если ее сын собирается жениться на этой женщине.

Элинор оглянулась, чтобы убедиться, что никто не может их подслушать. Они сидели в нише у окна. Конечно, здесь было не так безопасно, как в толстых стенах Роузлинда, – всего лишь ниша глубиной в пять футов с окном и каменными скамьями по обе стороны от него. Они укрылись здесь, как только нарушили свой вынужденный пост воздержания от общения. В нише было ужасно холодно, но зато можно было уединиться. Большинство придворных бездельников собирались группками в обоих концах комнаты, поближе к пылающим каминам. Рядом же с ними никого не было.

– Он не женится на ней, – произнесла Элинор мягко, но не шепотом. Давно, когда она была еще маленькой и непослушной девочкой, ее научили, что нельзя шептать, если не хочешь, чтобы на тебя обратили внимание. Шепот вызывает подозрение, даже если тот, кто подслушивает, не сможет разобрать ни слова.– Уже отправлены послания к Санчо Наваррскому, выбор короля пал на Беренгарию.

– Откуда ты знаешь это?

– Я сама писала это послание от имени королевы. Саймон, королева отчасти разгневана из за того, что Лонгкемп оказывает давление на ее людей. Я не знаю, как она узнала об этом, у нее есть свои источники. Сейчас я пишу такие письма, что лучше бы мне этого не делать. Давай не будем говорить об этом здесь. Но я не могу понять леди Элоиз. Почему она не протестует? Даже если она виновата, она могла бы отрицать это. Но она вполне счастлива в Руане. Нет, не так: не счастлива, а испытывает чувство облегчения.

Саймон влюблено смотрел на оживленное лицо Элинор: ее глаза сверкали, она была готова сражаться, если понадобится. Если бы она передала хоть часть своей энергии Элоиз, та, возможно, вышла бы замуж за Ричарда.

«Пути Господни неисповедимы, – размышлял Саймон.– Для Изабель де Клер вмешательство Элинор стало благом. Но для Элоизы Французской, возможно, было бы гораздо лучше оставаться там, где она есть. А для меня?»

– Неудивительно, что она довольна, – сказал он, с улыбкой глядя, как на лице Элинор отразилось недоумение.– Миледи, подумайте о прирученной птице, которая провела долгие дни в клетке. Иногда такая птичка уже не хочет покидать свою тюрьму, а если и улетает, то часто умирает от страха перед окружающей жизнью. У Элоиз своя жизнь – налаженная и приятная. Ей нечего бояться, не о чем беспокоиться. Ей никому не нужно угождать, кроме себя самой.

– Не о чем беспокоиться? А как насчет ее земель и подданных, которые столько времени находятся в чужих руках? Если бы я…

– О, ты, – засмеялся Саймон.– Ты готова проглотить меня целиком за кусочек твоей земли или хижину какого нибудь серфа.

– Вряд ли такая ситуация может возникнуть, – с достоинством ответила Элинор, но, не выдержав роли, заулыбалась.– Но это так удачно, что королева поручила опекать меня единственному честному человеку при дворе. Иначе число придворных кавалеров значительно бы уменьшилось из за тех несчастных случаев, в которые попадали бы бесчестные опекуны моих земель.