Он подумал, что это уже произошло, если он прячется н конюшне, чтобы только не рассказывать о том, что ему удалось сделать. Конечно, он, не кривя душой, может сказать ей, что отправляется в поход с Ричардом по приказу королевы. «Какой я герой, – подумал он, – прячусь от одной женщины за юбку другой». Иронизируя, он все таки в душе испытывал самый настоящий страх: он боялся не гнева Элинор, а ее слез.

Трусость, обнаружил Саймон, вызывает повышенную изворотливость ума. Элинор была хорошо воспитанная молодая женщина с безукоризненными манерами. Она никогда не позволит себе расплакаться или показать свой гнев на людях. Значит, будет лучше, если он поговорит с ней после обеда, во время танцев и развлечений. Слава Богу, в это время года не было возможности заманить его в залитый лунным светом сад, а когда они снова увидятся наедине, наступит следующее утро, и Элинор к этому моменту уже успокоится. Обдумав решение этой проблемы, Саймон испытал облегчение.

Остаток времени, пока не наступила пора переодеться к обеду, он убил, планируя, что именно он скажет ей.

И, как всегда бывает в таких случаях, все усилия, потраченные Саймоном на переживания, на то, чтобы избежать Элинор, оказались напрасными. Он вполне мог обойтись одной простой фразой вместо аккуратно продуманных и взвешенных. Когда он заговорил, то сразу понял, что она подготовлена к тому, что он собирался так осторожно ей преподнести. И не было похоже, что она сдерживает гнев или слезы.

Бесспорно, Элинор была далеко не в восторге от перспективы их новой разлуки, но королева сама намеревалась сопровождать короля до Шиньона в Пуатье.

У Саймона было такое выражение лица, что Элинор, не выдержав, расхохоталась.

– Милорд, милорд, – пробормотала она, – как хорошо, что я доверчива. Такое выражение лица у любого другого мужчины могло означать только одно – что он ищет любви на стороне.

– Я от всего сердца пожелал бы этого. Ты выбиваешь меня из колеи, а отправляться в таком состоянии на войну не очень хорошо.

Они стояли чуть в стороне от зрителей, наблюдавших за тем, как жонглер работал одновременно с семью ножами. Когда тот добавил еще три ножа, и внимание зрителей было полностью захвачено этим зрелищем, Элинор скользнула поближе к Саймону, хотя он считал, что они и так стоят слишком близко друг к другу. Но когда он отступил на шаг назад, Элинор удержала его.

– Больше нет необходимости скрываться, – резко прозвучали ее слова.

– Но, Элинор, – возразил Саймон, – ты не оставляешь мне никакого выбора – я буду вынужден избегать тебя. И как бы это ни было больно для нас обоих, я пойду на это. Если тебе доставляет радость мучить меня, я перетерплю, но я не позволю тебе запятнать свое имя какой нибудь дикой выходкой…

Он оборвал себя на полуслове, когда увидел изумление на ее лице.

– Разве ты не говорил с королевой? – спросила она.

– Ты же знаешь, что говорил. Она присылала за мной после того, как ты предупредила ее, что я собираюсь выступить против Лонгкемпа, и мы вместе обдумали, что мне следует говорить. Именно тогда она просила меня присоединиться к крестовому походу. Она не может доверять никому из окружения лорда Ричарда, и ей хотелось иметь у него надежного человека за спиной, который сообщал бы ей все новости.