|
Дело в том, что при дворе в это время года уже почти не выезжали на прогулки верхом – было уже холодно и сыро, как, впрочем, и всегда бывает в июле – начале августа. Да и за обедом в Парадной Зале Белой Башни они не сидели рядом, так как Элинор вместе с другими девушками, находящимися под опекой короля, сидела за особым столом рядом с возвышением, на котором стоял трон королевы, чтобы она могла наблюдать за своими питомицами. Не было возможности поговорить и во время увеселений, на которых выступали менестрели и фокусники. Саймон мог сесть рядом с Элинор, но это могла сделать и дюжина других обитателей замка, а Саймон не испытывал желания посвящать их всех в сердечные дела Вильяма.
Даже по вечерам, когда менестрели ублажали королеву и придворных танцами, попытки Саймона не увенчались успехом. Он мог танцевать с Элинор, и он танцевал с ней. Им обоим нравились танцы, но те короткие мгновения, когда сложные танцевальные фигуры то разъединяли, то снова соединяли их на почтительном расстоянии друг от друга, совершенно не располагали к интимной беседе. Более того, Саймону даже не удавалось проводить Элинор в другой зал после танца, чтобы прохладиться или выпить чего нибудь. Не успевал танец закончиться, как полдюжины придворных кавалеров налетали на нее, как мухи на мед, умоляя о следующем танце. Саймон уже был готов поставить в вину Элинор ее отличное здоровье и молодое тело – ведь она никогда не уставала. У Саймона было намерение заговорить об Вильяме и леди Изабель как бы невзначай, будто он увидел их в том же зале, и это напомнило ему о том, что он собирался ей рассказать, но после трех дней тщетных попыток он сдался и нашел Гийома, пажа, который знал Элинор внешне, и ему не понадобилось бы спрашивать других, как ее найти, чтобы передать записку, что привлекло бы внимание и вызвало кривотолки. Саймон послал его к Элинор сказать, что он просит ее прийти в Королевский сад по делу. Гийом сначала открыл рот, собираясь что то сказать, но передумал. В конце концов, это не его дело, если сэр Саймон хочет вымокнуть до нитки под дождем, который уже начал собираться. Но погода меньше всего заботила Саймона – ему очень не хотелось вызывать ее на разговор запиской. Ведь если оторвать Элинор от какого нибудь приятного занятия, она просто примет в штыки всю эту затею, чтобы разозлить его. Однако дело не терпит промедления. Он слышал, что Ричард уже в пути и скоро будет в Англии. На самом деле Саймон недооценивал Элинор. Она никогда не была злобной, разве что острой на язычок, а что касается «приятных занятий», то ей до смерти наскучили эти «светские беседы» и бессмысленное времяпрепровождение. Она бы даже согласилась поработать прачкой, только бы делать что нибудь конкретное. Поэтому, получив записку, она не заставила себя долго ждать и появилась так быстро, что Саймон даже не успел подготовиться. Он ожидал, что ее возмутит его приглашение, и одним из самых безобидных способов выражения этого возмущения будет опоздание. Вместо этого она выглядела обрадованной и заинтересованной. Даже не отпустила язвительного замечания по поводу черных туч, которые с каждой секундой нависали все ниже и ниже. –Я здесь, мой господин. Надеюсь, ничего серьезного не произошло? –Нет. Нет… э… ничего серьезного. По крайней мере, с твоими людьми и землями. Вместо вопроса Элинор склонила голову набок, словно любопытная птичка, которой интересно узнать, что будет дальше. То, что Саймон так срочно вызвал ее в сад, несмотря на грозу, означало, что он хочет поговорить с ней о чем то с глазу на глаз. Саймон сказал: по делу, а дела то никакого и нет. Конечно, от Элинор не ускользнули попытки Саймона остаться с ней наедине, но она намеренно не помогала ему в этом, с любопытством ожидая, что же он предпримет. Но ее несколько удивило его решение так просто вызвать ее. – Я… э, может, присядем? – Саймон указал на каменную скамью под навесом в углу сада. |
