– Ага, значит, ты не одобряешь такого поведения, не так ли? А я уж было решила, что здравый смысл покинул тебя. Ну и как, ты уже жаловался королеве на меня?

– Я? Выдать твое поведение королеве? Какой же я тогда опекун…

И тут до него дошло:

– Что ты имела в виду, когда сказала, что здравый смысл покинул меня? – спросил он, повышая голос.

– Саймон, – Элинор вздохнула, заметно теряя терпение.– Ты хотел, чтобы королева узнала о том, что Изабель предпочитает Вильяма другим претендентам, разве нет? Но как она узнает об этом? Сама Изабель не может ей сказать. Конечно, ты можешь дать королеве понять, что Вильям хотел бы жениться, и королева поймет, что ты передаешь его желание, но как ты можешь говорить за Изабель? Разве она может хотя бы намекнуть тебе об этом?

– Я вообще не вижу смысла говорить о чувствах Изабель. Вряд ли это поможет, так как королева, без сомнения, будет настаивать на том, что Болдуин – наилучшая партия для Изабель. И вообще, если ты хочешь, чтобы королева знала о сложившейся ситуации, как обстоят дела, попроси у нее аудиенции. Тебе она не откажет. Элинор в гневе топнула ногой.

– Нет, я, в самом деле, считаю, что ты выжил из ума. Во первых, если королева поддерживает Болдуина, ее не обрадует мое вмешательство. Более того, если я заявлю, что хотела бы поговорить с ней об Изабель, будь уверен, она окажется слишком занятой, чтобы принять меня сегодня, а завтра найдется другой предлог. Во вторых…

– А я говорю тебе, что это не имеет смысла. Если королева желает видеть Болдуина первым претендентом на руку Изабель, ни твои слова, ни чувства Изабель не играют никакой роли.

– Ты к ней сейчас несправедлив. Я не утверждаю, что королева передумает, узнав о чувствах Изабель, но она добра. И она должна узнать то, что ты знаешь о Болдуине. Если она поймет, что Изабель далеко не безразлично, кто ее жених, и что она почувствует себя вдвойне несчастной, если ее вынудят выйти замуж против ее воли, – я считаю, это заставит королеву хотя бы задуматься. Ведь несчастливая женщина может доставить много хлопот.

– Может, ты и права, но что то я не пойму, какое это имеет отношение к тому, что тебе нравятся Роджер Бигод и Мило де Боуэн.

– Нравятся? Кому это они нравятся? Они просто опасны. Ты даже не смог предостеречь меня…

– Я не смог? Не смог? – буквально прорычал Саймон, вскакивая на ноги и сжимая кулаки.– Ты что, считаешь, я боюсь Бигода или де Боуэна?

– Сядь и успокойся, – зашипела в ответ Элинор, толкая его. Если бы она толкала гранитный монумент – эффект был бы тот же. – Ты что, хочешь, чтобы все в замке узнали об этом? Разумеется, я не думаю, что ты можешь бояться любого из этих идиотов. Но слово твое, слово королевского опекуна, будет воспринято как пренебрежение к ним со стороны короля.

В этом была горькая истина. Саймон упрямо сжал челюсти.

– Ты поступаешь глупо. Ты затеваешь опасную игру.

– Нет, если королева проверит мое поведение, а я снова вернусь к девичьей скромности.

Саймон покачал головой. У него стоял шум в ушах. Он провел рукой по лицу. Глаза его теперь смеялись.

– Ты что, флиртовала с этими типами только для того, чтобы королева сделала тебе замечание, и ты после этого прекратила заигрывать с ними? – Он снова провел рукой по глазам, как бы снимая с них пелену.– Ты сведешь меня с ума своими выходками!

– Но, Саймон, – проговорила Элинор примирительно, – в самом деле, в этом есть смысл. Если ты скажешь королеве, что я упряма и не подчиняюсь тебе, а королева поверит этому…

– И не без оснований…

– Ах, Саймон, это совсем не так! Я всегда послушна тебе, кроме тех случаев, когда ты хочешь, – чтобы мы ввязались во что нибудь, не думая о последствиях.