– Они появились в результате выброса загрязненных отходов…

Дэвид быстро заморгал.

– О каких загрязнениях ты говоришь?

– О двадцати пяти килограммах загрязнений, выдутых наружу через вентилятор, на котором не были установлены фильтры…

– Кто тебе сказал про двадцать пять килограммов?

– Рики.

– Нет, Джек, нет, – сказал Дэвид. – Мы выбрасывали отходы много дней. Наверное, там было пятьсот или шестьсот килограммов загрязнений – бактерий, молекул, ассемблеров…

Значит, Рики снова сильно приукрасил истинное положение дел. Но я не понимал, почему он решил обмануть меня в этом. В конце концов, это ведь была всего лишь случайная ошибка. Причем ошибка подрядчика – по словам Рики.

– Хорошо, – сказал я. – И когда вы впервые заметили дикий рой из пустыни?

– Две недели назад, – ответил Дэвид, кивая и разглаживая свой галстук.

Он объяснил, что вначале рой был настолько дезорганизован, что при первом его появлении они решили, будто это просто скопление каких‑нибудь пустынных насекомых – мошек или москитов.

– Облако полетало какое‑то время вокруг здания лаборатории, а потом исчезло. Мы сочли, что это просто случайность.

Через пару дней рой появился снова, и на этот раз он был организован лучше.

– В нем отчетливо наблюдалось роение – такие же круговые и волнообразные перемещения, как и внутри облака, которое ты видел. Тогда нам стало ясно, что это не москиты, а наши нанороботы.

– А что было потом?

– Облако кружилось по пустыне вокруг здания фабрики, как и раньше. Оно прилетало и улетало. Следующие несколько дней мы пытались управлять им с помощью радиосигналов, но ни разу ничего не получилось. А потом – примерно через неделю после этого – мы вдруг обнаружили, что ни одна машина не заводится… – Дэвид помолчал. – Я пошел посмотреть, в чем там дело, и выяснил, что все бортовые компьютеры вышли из строя. Сейчас все автомобили делают со встроенными микропроцессорами. Они контролируют все: от подачи топлива до дверных замков и настроек радио.

– И эти компьютеры перестали работать?

– Да. Собственно, чипы самих процессоров были в полном порядке. Но все чипы памяти разрушились в результате коррозии. Буквально превратились в пыль.

Я подумал: «Вот дерьмо!» – и сказал:

– Ты смог установить почему?

– Конечно. Тут не надо было даже особенно думать, Джек. Такая коррозия – характерное проявление действия гамма‑ассемблеров. Ты знаешь о них? Нет? Ну, в производственном процессе у нас используется девять разновидностей ассемблеров. У каждого вида ассемблеров – свои функции. Гамма‑ассемблеры разрушают углеродные материалы в силикатных слоях. Они буквально разрезают их на наноуровне – вырезают куски углеродного субстрата.

– Значит, эти ассемблеры порезали чипы памяти в машинах…

– Да, правильно, но… – Дэвид помялся. Он вел себя так, как будто я не улавливал сути того, о чем он рассказывал. Он подергал себя за воротник рубашки, провел пальцем по манжетам. – Не забывай, Джек, эти ассемблеры способны работать при комнатной температуре. Но такая жара, как в пустыне, для них даже лучше. Чем выше температура, тем эффективнее они работают.

Несколько мгновений до меня не доходило, что он имеет в виду. При чем тут разница между комнатной температурой и жарой в пустыне? Какое отношение это имеет к испорченным чипам памяти в машинах? И внезапно наконец монетка упала. Я понял.

– Боже мой… – проронил я.

Дэвид кивнул.

– Да.