– А почему шахтеры носят клоги? – спросил Леверетт, просто чтобы поддержать разговор. – Конечно, в Уигане все их носят; но мне кажется, что здесь, в шахте, они несколько тяжеловаты.

– Из за камней, сэр, – ответил Бэтти. – Когда обрушивается кровля, острые камни не калечат деревянные клоги так, как они калечили бы подметки кожаной обуви. А потом, если вас завалило породой, легче вытянуть из под камней ногу, когда она в клогах.

Пораженный, Леверетт замолчал.

Ходьба под землей именовалась «перемещением». Они перемещались минут двадцать, и за все это время навстречу им попадались только тянувшие вагонетки пони. Штольня постепенно сужалась, становилась все ниже и начинала понемногу уходить вниз, а шум поездов казался все глуше из за сильного ветра и давления горной породы на деревянные конструкции крепи. Бэтти периодически останавливался, поднимая лампу, и внимательно осматривал те места, где из сухой стены выступали камни или где деревянная крепь подпирала кровлю.

– Когда выбирают уголь, то выделяется рудничный газ. Забавное слово, джентльмены, правда? 

– Действительно занятное, – согласился Леверетт.

– Такое впечатление, будто этот газ тушит пожары. – Бэтти заглянул в очередную нишу.

– А на самом деле?

– Это от немецкого «Dampf» – пар. То есть «взрывающаяся влага».

– А а, – проговорил Леверетт.

– Метан. Любит скапливаться в трещинах и под самой кровлей. Смысл безопасной лампы в том, что металлическая сетка частично рассеивает тепло, рудничный газ от такой лампы не воспламеняется. Но все таки лучший способ обнаружить его скопления – это с помощью пламени. – Бэтти остановился возле похожей на колонну глыбы камня, поднял лампу над головой и посмотрел, как ведет себя скрытое за сеткой пламя. – Видите, оно немного вытянулось и стало голубоватым? Это метан горит.

– Что, надо уводить людей из шахты? – спросил Леверетт.

Бэтти снял с себя жилетку и помахал ею, разгоняя скопившийся газ; пламя высветило его усмешку. Он вышел назад в штольню и через минуту вернулся, неся сложенную деревянную раму с натянутым на нее куском материи; развернул ее и поставил – это оказался экран, направивший поток воздуха в сторону камня.

– Если мы будем закрывать шахту всякий раз, как почувствуем дуновение метана, мистер Леверетт, Англия вымерзнет. – Бэтти достал из сумки журнал и записал время, место и примерный объем обнаруженного газа. – Мы наблюдаем за такими скоплениями, стараемся их рассеять и не даем газу отправить нас в мир иной.

Начиная от этого места штольня стала еще хуже, что, однако, ничуть не заставило Бэтти сбавить ход.

– Тут вот у нас просадка. – Он указал на место, где кровля заметно провисла вниз, и сделал очередную отметку в своем журнале. – А тут вспучивание, – показал он на грунт, вылезший вверх и поднявший собой рельсовый путь. – Давление горной массы действует по разному, где то оно вызывает вспучивания, где то провалы. Здесь над головой у нас известняк, а внизу, под ногами, песчаник. Но из угольного пласта мы с вами еще не вышли.

Чем дальше они продвигались, тем очевиднее становилось Блэару, что никакая карта Бэтти не нужна. Смотритель знал пласт Хэнни так же, как лоцман знает русло реки. Вполне вероятно, что и его отец, и дед тоже всю жизнь проработали на этой же шахте. Такие, как Бэтти, всегда знают, где пласт поворачивает вправо или влево, уходит вверх или вниз или же вообще исчезает вследствие какой нибудь геологической аномалии. Бэтти, несомненно, помнил плотность пласта, его вязкость, насыщенность влагой, температуру воспламенения и другие характеристики.