|
— Не перестарайся, девка!
Джоселин догадалась, что он обращается к Алис.
— Тебе, бесплодная сука, конечно, хочется ее отправить на тот свет. Но она — моя сестра. Если ты ее умертвишь раньше времени, то сгоришь на костре за колдовство.
— Я исполняю только то, что вы приказали. Пять капель на глоток вина. Когда она просыпается, то всегда просит пить. У нее во рту сухо.
— Давай ей не больше одного глотка.
Знакомые голоса — беспутная Алис, дочь кожевника, и Брайан. Какая между ними связь?
— Усыпи ее вновь до утра… — Брайан говорил как-то неуверенно, то ли был пьян, то ли колебался, что ему предпринять. — Утром мы ее растормошим вместе. Три дня она уже ничего не ест.
— Не беспокойтесь, хозяин. Уж как-нибудь я засуну ей кусок в глотку, — утешила своего нового покровителя Алис.
«Три дня! О Боже! Три дня я в беспамятстве. Что со мной? И где Роберт?»
Джоселин было невмоготу вспомнить что-либо. Голову ее терзали болью адские клещи.
И все же… Было Рождество, был неожиданный отъезд Роберта куда-то… в Лейворс. Затем… Господи, помилуй! Высадка Генри Анжу в Англии… ее безумная скачка с письмом короля… и эта бесстыдная голая девка в постели Роберта… Но что после? После ей уже было все равно, кому довериться, кому преклонить голову на плечо, только не неверному супругу.
Братец Брайан встретил ее у стен Белавура. Он сказал, что прибыл сюда по призыву короля Стефана сражаться с армией Анжу. Бок о бок они подъехали к воротам. Она еще, ей помнилось, сердилась, что комендант медлит, хмурится и отказывается поднять решетку. Она потребовала от него выполнить приказ — от своего имени и от имени супруга… Сэр Эдмунд не мог не подчиниться.
Потом… началась резня… быстрая, мгновенная, как вспышка молнии… Пали верные люди де Ленгли…
«А что случилось со мной? Почему Алис — самая ненавидящая меня из всех моих служанок ухаживает за мной?»
— Опять ты что-то хочешь? — Алис явно нравилась порученная ей не очень уж трудная работа.
— Пить…
— Пей, госпожа… Нет, нет, хватит! Господин приказал только один глоток.
Господи, как пересохло во рту у Джоселин. Какая пытка — жажда. Трудно даже произнести слово.
— Напои меня, Алис… прошу…
— Напьешься вволю, так тут же взорвет твое брюхо, и ты сдохнешь! — вполне разумно заметила Алис.
Хотя бы в этом уроки Джоселин пошли ей на пользу. Она всегда твердила служанкам и слугам, что поить вволю истосковавшуюся по воде скотину вредно.
Она вновь впала в забытье. Ей пригрезились львы, вышитые ее руками золотой нитью на рубашке, и могучие плечи, которые эта рубашка облегала…
В полдень Брайан навестил сестру. Джоселин, проспавшая неизвестно сколько часов, наконец-то пробудилась и позволила Алис умыть ей лицо и хоть как-то расчесать волосы.
— Ты так меня напугала, сестра. Я уж думал, ты никогда не проснешься.
— Прости, что я встревожила тебя, брат. Меня ведь раньше никогда не травили ядом…
— Бог мой! О чем ты говоришь?
— Лишь о твоем увлечении колдовскими снадобьями. Если это вскроется, под твоей задницей разожгут костер.
— А еще раньше за клевету отсекут твой зло-вредный язык! Лучше придержи его и выслушай, что я скажу. Тебе, может, это и не понравится, но ты должна согласиться с тем, что я сделал.
— А что ж такого важного ты сделал, братец?
— Не смейся, дура! Мы с отцом встали на сторону Генри… и Честер, и Корнуэлл, и Пелем. |