Де Люси горестно покачал головой.

Для путешествия в Уорвик Джоселин отрядила лишь малую свиту — Джеффри и еще трех рыцарей. Она раздумывала, взять ли с собой служанку, но отказалась от этой мысли. Что их ждет впереди — невозможно было предугадать, а иметь рядом склонную к слезам девчонку, да еще заботиться, чтобы ее не изнасиловали вражеские солдаты, — такую роскошь Джоселин не могла себе позволить.

Она провела весь вечер до полуночи за сочинением писем, в которых каждое слово было пронизано гневом, бушевавшим в ее душе. Де Люси, обещавший утром забрать их, наверное, почувствует, как раскалены ее послания. Она хотела поведать всем, чем вызвано ее путешествие в стан врага, и обвиняла бывших друзей в равнодушии.

Первое письмо было адресовано Аделизе. Она умоляла сестру как-то воздействовать на Пелема, чтобы тот повидался с де Ленгли и уговорил его склонить голову перед Анжу.

Для Джоселин это было самое легкое послание. Другим написать было уже сложнее. Она обратилась к отцам церкви, требуя, чтобы они вмешались в судьбу женщины, лишенной мужа из-за гражданской войны.

Настала очередь и членов королевской семьи, и лордов, о которых Роберт ненароком отзывался с уважением. Джоселин даже решилась начеркать пару строк самому Лестеру, тщательно избегая грубых слов, а только взывая к его совести и льстиво подыгрывая его тщеславию.

Последним было письмо к отцу — она все же воспринимала его как родного отца, несмотря на желчное высказывание Брайана.

Она никогда не добивалась от Уильяма Монтегью отцовской любви, не требовала от него побрякушек в подарок. Сейчас Джоселин просила, умоляла, чтобы он сделал все, что в его силах, ради спасения Роберта и своей дочери, верно служившей ему долгие годы.

Закончив эту тяжкую работу, она стала перебирать вещи Роберта, выискивая то, что ему могло понадобиться в заключении. На дне сундука она обнаружила то, что никогда не ожидала увидеть — кольцо, брошенное ею той шлюхе в Лейворсе в припадке ревности. «Он отобрал кольцо у той девчонки, он помнил о нем, он посчитал его святым».

Она поцеловала золотой ободок и вернула его обратно на свой палец, туда, где и было ему место.

— Я смешаю землю и небо, я уничтожу всех Анжу, но я верну тебя, Роберт!

Гонец с поклажей, предназначенной для де Ленгли, ускакал ночью, но его наглый паж, одетый по моде, недавно принятой за Проливом, и щеголяющий своим французским акцентом, гарцевал перед Джоселин на коне, показывая свое могущество. Ей было трудно удерживаться от смеха, весьма для нее опасного.

— Я не ручаюсь за вас и за себя, если отправлюсь с вами в путь, мадам! Ваша слишком малочисленная свита не удержит меня от соблазна.

Джоселин поблагодарила Господа, что Джеффри с воинами держались поодаль и не слышали наглых разглагольствований юнца. Неужели подобная развязность в манерах господствует при дворе анжуйцев? Если эта зараза затронет Англию, то женщин в этой стране ждут не лучшие времена.

Месяц июнь — самый роскошный месяц для цветов и трав, как бы благословлял их путь к замку Уорвик. Но Джоселин пришла в ужас, увидев, что луга вокруг серых замковых стен усеяны воинскими палатками.

Спокойная и кристально чистая, как ей прежде казалось, река Эйвон теперь взбухла от конского навоза и дурно пахнущих нечистот, сбрасываемых туда многочисленным войском.

Прекрасен был город и замок, возвышающийся над ним, но Джоселин не могла не подумать, что позорное пятно предательства его владельца осквернило эту красоту. Их небольшой кортеж пробирался меж солдатских палаток. Юный посланец Генри водил их по лабиринту лагеря, сам не зная, где находится его господин.

В конце концов, уставшая Джоселин приказала своей свите спешиться. Вокруг них собрались любопытные. Один солдат притащил табурет и предложил миледи сесть, за что она была ему благодарна.