Рык, подобный волчьему, клокотал у него в горле. Принц увидел, как на лице Бриттани отразилось волнение, увидел растущую панику в ее взгляде, когда принцесса попыталась освободиться. И почувствовал горькое удовлетворение. Наконец-то она испугалась! Для нее же будет лучше, если она будет относиться с опаской и к нему, и к окружающему ее миру. Но мысль о том, какую роль ему пришлось во всем этом сыграть, только усилила его злость. Правда, направлена она была не столько на девушку, сколько на себя самого.

— Черт побери, ты так наивна! — крикнул Люций.

Глаза принцессы округлились, а потом вспыхнули гневом.

— Так почему бы тебе не рассказать мне о себе? Не скрывай ничего! — выдохнула Бриттани.

Теперь ей действительно было страшно. Сейчас принц Люций совсем не казался ей добрым. Опасным — да, а еще сильным и непредсказуемым, как дикий волк, в лунном свете крадущийся к добыче.

— О себе? И что же ты хочешь услышать? — принц коротко и горько рассмеялся. — Что ты хочешь узнать обо мне?

— Ты… ты сказал, что потерял свое королевство. К-к-как это случилось?

Бриттани было больно. Сильные пальцы принца впивались в ее тело, но она решила терпеть. Но по тому, как дрожал ее голос, принц почувствовал, что что-то не так. Его пальцы в тот же миг разжались.

Принц хмуро взглянул на девушку, потом вскочил и начал мерить комнату длинными нервными шагами. От колебания воздуха, вызванного его быстрыми движениями, в светильниках заплясало пламя.

— У моего отца было двое сыновей, — наконец хрипло начал Люций. Он остановился возле очага и сейчас смотрел на огонь, чьи отблески превращали его лицо в странную маску. — У нас с братом была разница в год с небольшим. Я был младшим. Мы с Седжвиком враждовали, сколько я себя помню. Он ненавидел меня потому, что я лучше ездил верхом, реже промахивался из лука, но прежде всего, очевидно, за то, что наш отец уделял мне больше внимания. Когда я был совсем маленьким, я, как все младшие братья, ходил за Седжвиком как хвостик и восхищался им, но он часто кричал на меня и отвешивал затрещины. А однажды заплатил золотом сельским мальчишкам за то, чтобы они избили меня.

На лице принцессы отразился ужас. Люций между тем продолжал как ни в чем не бывало.

— Я ничего не сказал отцу, хоть он и требовал признаться, откуда взялись синяки и почему я неделю еле передвигал ноги.

— А почему ты не рассказал? — не выдержала Бриттани, взволнованно заглядывая ему в глаза.

Люций пожал плечами.

— Он был моим братом, — просто сказал он. — И я знал, что отец с ним сделает, если узнает правду.

Наступившую тишину нарушало только потрескивание поленьев в очаге да завывания ветра. Бриттани вздрогнула и поплотнее закуталась в овечью шкуру.

— И что случилось… с твоим братом? — спустя некоторое время решилась она нарушить молчание.

Люций повернулся к ней. В золотистом свете очага его глаза казались темными, как грозовые тучи.

— Когда наш отец умер, он стал королем.

— Но Седжвик имел на это право, разве не так? Ведь он был старшим. Почему ты говоришь, что потерял королевство, если он занял трон по праву старшинства?

— Рассказ еще не закончен, — прошипел Люций, подходя к девушке. В крошечной хижине он казался великаном из страшной сказки. — Отец болел, и с каждым днем силы покидали его. Но ум его оставался ясным. Он видел, что Седжвик растет трусливым и подлым.

Принц взял себя в руки и теперь говорил тише.

— Я тоже об этом знал.