Она услышала негромкий смех Джека, полный самоиронии. Как она любила его звучный, мужественный голос!

– Ну, это не первый случай, когда мои лучшие намерения ни к чему хорошему не приводят.

Осторожно проведя рукой по их необычному ложу, Элизабет нашла его правую руку. Ее пальцы сразу же ощутили прикосновение прохладного металла.

– Принц Рамсес носит такое же кольцо. Он сказал мне: это – напоминание, что ты спас ему жизнь.

– А он – мне.

– Ты спас его от предательства и от удара кинжалом в спину, – вспомнила Элизабет, надеясь, что ее слова побудят его быть с ней откровенным.

Джек перевернулся на спину и уставился в темные своды шатра.

– Рами спас меня от моего самого страшного врага.

– Твоего самого страшного врага?

– От меня самого.

– Он спас тебя от самого себя?

Джек вздохнул.

– Это было много лет назад. Мы с Рами вместе учились в Кембридже. Однажды меня несправедливо обвинили в том, что я украл деньги у одного типа. К сожалению, часть пропавших денег обнаружили в моих вещах. Поскольку я не захотел выдать человека, который, как мы все подозревали, и был вором, и даже защищаться не стал, меня вышвырнули не только из клуба, но и из университета. Я опозорил себя и запятнал имя семьи.

Элизабет сочувственно сжала его пальцы:

– Ох, Джек…

– Моя мать поверила, что я невиновен (она всегда брала мою сторону, прав я был или нет… всегда, пока была жива). А вот герцог, мой отец, решил, что это последняя капля. Он недвусмысленно высказал мне свое мнение: я был виновен. Более того, я был подлейшим из подлых, самой паршивой из всех паршивых овец, самым необузданным из всех голубоглазых Уиков, и он не надеялся, что я изменюсь к лучшему. У него был один сын и наследник: мой старший брат, Лоренс. Я был ничто. Нет, хуже, чем ничто.

В груди Элизабет возникла холодная боль, похожая на острый осколок льда.

– Неделю спустя Рами нашел меня в какой-то лондонской трущобе. Кажется, я все это время ничего не ел и отчаянно пытался допиться до полного бесчувствия. Если бы я остался один, то скорее всего погиб в первые же две недели. Он меня отмыл и сказал, что возвращается к себе на родину и что я еду с ним.

– И ты поехал.

– Поехал.

– И с тех пор оставался с принцем Рамсесом.

– И с тех пор оставался с ним.

– А когда шесть лет назад умерла твоя мать?

– Народ дал мне смысл жизни. Они стали моей семьей.

Прошло несколько минут, прежде чем к Элизабет вернулась способность говорить, да и тогда ее голос был едва слышен.

– Я верю, что ты невиновен, Джек.

– Это было много лет назад, и ты меня не видела, не знала и даже не слышала обо мне. В то время ты была еще маленькой девочкой.

– Ты сказал, что был невиновен. Мне этого достаточно.

Со стоном он предостерег ее:

– Милая моя, золотая моя девочка, не надо в меня верить!

– Слишком поздно, – сообщила она ему. – Я уже в тебя верю. Ты глубоко порядочный человек, и я не побоюсь доверить тебе мою жизнь.

– Но я не всегда говорил одну только правду и ничего, кроме правды.

– Значит, ты нормальный человек. Кто же всегда говорит правду?

Джек крепко сжал ее плечи и притянул к себе.

– Элизабет, посмотри мне прямо в глаза.

В лунном свете ей ясно были видны его голубые глаза.

– Смотрю, милорд.

– Слушай меня внимательно.

– Слушаю, милорд.