Джек подумал, что Элизабет, вероятно, даже не подозревает о том, насколько она наивна и бесхитростна. Несомненно, она была бы очень недовольна, если бы узнала, что ее лицо для него – открытая книга. На нем отражались все ее чувства. В ней не было таинственности, искусственности, наигранности, женской хитрости. Она была именно такой, какой казалась, – в отличие от большинства людей.

В отличие от него.

Тут Джек подумал о другом объяснении. А что, если она из тех женщин, которые ненавидят собственную природу?

– Вам нравится быть женщиной, Элизабет?

Она ответила сразу же:

– О да! Конечно. Но я предпочла бы к тому же ни от кого не зависеть. Иметь собственные деньги и возможность делать то, что мне нравится.

– Выращивать розы?

– Да. И путешествовать, учиться – просто жить.

– В полном смысле этого слова.

Она кивнула:

– Вот именно.

Он не удержался и спросил:

– Вы когда-нибудь были наедине с мужчиной?

Она высокомерно вздернула носик:

– Конечно.

– Вот как.

– Ну… в некотором смысле. С Траутом.

– И кто же был этот Траут? – насмешливо осведомился он.

– Главный садовник Стенхоуп-Холла. Он работал у нас много лет назад.

Лорд сумел не показать смеха, который так и рвался наружу.

– И сколько же лет этому Трауту?

Она на секунду задумалась.

– Восемьдесят. Может, восемьдесят один.

– Думаю, Траута можно не считать. А другие?

Было заметно, что она пытается сохранить невозмутимость.

– Мой брат, Франклин. Папа, конечно. И кузен Хорас.

– О, кузен Хорас!

Она пробормотала что-то. Ему послышалось: «Но он друг матушки».

– Друг матушки?

Всегда бледное лицо леди Элизабет вдруг залила краска.

– Ее особый друг.

– Особый друг…

Обычно он не был таким тугодумом.

Она выпалила:

– Кузен Хорас – любовник моей матери.

Джек смущенно кашлянул.

– Понимаю.

Его собеседница поспешно объяснила:

– Естественно, они очень осмотрительны.

– Естественно.

– Но я уже давно это знаю. Надо полагать, все знают. – Она нахмурила свои тонкие брови. – Вы не должны судить матушку слишком строго, как это поначалу делала я.

– Постараюсь, – сухо отозвался он.

– Повзрослев, я поняла, что отца интересует только египтология. Он уезжает и на целые годы оставляет мать.

– Она могла бы ехать с ним, – предположил Джек.

– Если бы матушка уезжала с ним в Египет, то некому было бы заниматься Стенхоуп-Холлом, фермами, землей и тысячами вопросов, которые возникают при управлении таким большим поместьем. А потом ведь были и мы, дети.

– Я удивлен, что у вас появился такой глубокий интерес к Египту – ведь именно он отнял у вас отца.

Элизабет с чувством сказала:

– Египет меня зачаровывает. Так всегда было. Наверное, это у меня в крови.

Лорд снова испытал странное беспокойство.

– Вы поистине дочь своего отца.

Ему следует всегда об этом помнить. Он должен ни на минуту не забывать об этом. Он плывет по Нилу на «Звезде Египта» не ради удовольствия. У него есть святая обязанность. Он дал клятву и должен ее сдержать.

Да, он совершил большую глупость, оставшись на палубе с этой девушкой. Если бы полковник или миссис Уинтерз застали их вместе, ему больше не разрешили бы говорить и даже видеться с ней.