-- Кстати зуб был коренной, - снова начал жаловаться Ройс. - Вы не могли бы приставить его обратно.

 Он разжал ладонь, показывая мне крошечный осколок и тут же вскрикнул, почувствовав, что из пораненной десны с невероятной скоростью растет новый резец. Ройс был так ошарашен, что даже забыл сказать "спасибо". Он просил о милости, но никогда особо не рассчитывал на нее.

 -- Работай, как следует, и вместо конюшен будешь убираться в моих чуланах, - ободрила его Роза. - Там нет никакой нечисти, кроме моих живых кукол.

 -- Живых кукол? - ошеломленно повторил Ройс, но в расспросы пуститься не успел, потому что Винсент уже выволок его за порог. Ройс явно взвешивал свои возможности, сможет ли он справиться с какими-то куклами или они на вид окажутся куда более зловещими, чем возница.

 Под утро я отправил письмо с голубем, чтобы известить его величество о нашем визите и попросил оставить три места на ежегодном праздничном банкете. Я бы мог послать и ворона, но решил, что голубь будет смотреться привычнее. Незачем производить какие-то нововведения даже в почтовых пересылках пока я еще не коронован. Рассвет застал нас уже в Виньене. На этот раз Винсент увязался за мной и Розой. Я хотел найти дом, где проходили собрания теней и спуститься в подвал, но это оказалось лишним. Дверь давно была сорвана с петель и не королевскими стражами, а некой неведомой силой. На пороге осталось жженное пятно, будто еще недавно там полыхал костер.

 Тусклый серый свет едва пробивался сквозь облака. Пасмурное утро делало картину разрухи еще более унылой. Ветер швырнул мне под ноги кучу листовок. Я нагнулся и поднял одну, чтобы в последний раз посмотреть на штампы и печатные абзацы распавшегося общества. Они, как будто, выцвели, утратили и яркость, и четкость, и всю свою былую значимость. Внизу понуро выделялась головка коршуна - личный эксклибрис Ротберта. Ветер разносил по улицам ворох точно таких же листов, они разлетались по мостовым, как белая поземка.

 Окна дома были разбиты, решетки с подвальных окон сорваны, на рамах остался такой же пепельный след, будто и на них успели поплясать язычки пламени. Крышу наполовину снесло. Внутри покосившегося дома не чувствовалось прежней кутерьмы, будто там не осталось никого.

 Я смял листок в руке и хотел переступить через порог, но тут из темного провала двери вынырнул какой-то угловатый юноша в черном. С уставшим бледным лицом он напоминал актера только что смывшего грим и щурился на тусклые утренние лучи так, будто они причиняли его глазам боль.

 -- Что здесь произошло? - я поймал его за локоть.

 Он посмотрел на меня устало и в то же время обреченно, будто увидел некое высшее существо, посланное отобрать у него жизнь.

 -- Землетрясение, - пробормотал он пересохшими губами. - Никто в квартале больше не пострадал от него. Все дома стояли, как стоят и только наш содрогался от спазмов почвы под подвалами. А потом все вспыхнуло, как новомодный спичечный коробок. Занялись дверные проемы, рамы окон, на пороге каждой комнаты полыхал костер. За огнем налетел ураган...

 Он говорил, стараясь не смотреть мне в глаза.

 -- Я хочу пить, - вдруг проговорил он. - Но не воды, чего - то другого...Вы можете мне объяснить?

 Я сам ничего не знал, но признаваться в этом не собирался.

 -- Когда это произошло?

 -- Вчера ночью, - ответил он и я выпустил его локоть. В час гибели Ротберта. Огонь из храма вырвался, но стал искать себе пищу там, где обитало зло.