– Будь проклят этот сукин сун! Уэльский ублюдок! – продолжал громко граф.

Женщина, спокойно сидевшая у огня, поднесла дрожащую руку к горлу, потому что она ничего так не боялась, как взрывного характера итальянца. Иногда она ужасно жалела, что связалась с ним.

– Что… что случилось, милорд? – нервно спросила она, и в глазах появился испуг.

Он сказал по-итальянски фразу, которую потом перевел для женщины.

– Жизнь полна несчастий! Меня вызывают в Рим – меня позорно отзывают. Меня! Монтекатини! Выговаривают меня за турнир, в котором я вынужден был участвовать, в который меня втянул этот уэльский ублюдок. Будь проклят Хокхарст! Он расплатится за это, обещаю!

– Но… но я думала… Ты говорил, что твоя семья все уладит, – сказала женщина, запинаясь от страха: что теперь с ней станет, куда она пойдет? Что будет делать? – Ты же сказал, что из этого ничего не выйдет, – упрекнула та его.

Лорд Монтекатини испепелил ее взглядом.

– Ну, значит, я ошибался, – протянул он с сарказмом, который, словно острый нож, вонзился в ее сердце. – Боже праведный, быть отозванным домой с позором из-за какой-то чертовой битвы! Битвы, которая состоялась не по моей вине, и я в ней оказался побежденной стороной! Должно быть, Хокхарст стоит в ряду фаворитов короля Эдуарда, гораздо выше, чем я предполагал! Будь проклят этот уэльский ублюдок! Он расплатится за это, – повторил граф, скрипя зубами от гнева. – Я заставлю его заплатить, если даже это будет последним, что мне придется сделать в жизни!

Его взгляд снова наткнулся на женщину возле камина. Она сидела, съежившись от страха, больше чем обычно. В ее глазах стояли слезы. Возможно, он собирался побить ее, как делал раньше, когда был недоволен.

– Ну так чего ты хочешь? – гневно спросил итальянец. – Идиотка! Вставай! Не сиди здесь и не корчись от рыданий, как дура. Иди и собирай сейчас же свои вещи.

– Вы… вы имеете в виду, что я поеду с вами, милорд? – спросила женщина, забыв про свои страхи с зародившейся в душе надеждой.

– Ты, глупая дура! – взревел лорд Монтекатини. – Неужели я не объяснил тебе? Ну и простушка ты! Удивляюсь, как я вообще позволяю тебе жить?! Неужели ты думаешь, что я оставлю тебя здесь и позволю вмешиваться в мои дела в мое отсутствие? Тем более, зная, что мозгов у тебя меньше, чем у умалишенной?

При этих словах женщина слегка напряглась. В конце концов нужно иметь хоть какую-то гордость.

– Должна напомнить вам, милорд, что… – начала она, резко остановившись, когда граф вскочил на ноги и угрожающе навис над ней.

– Молчать! Вы мне не станете ни о чем напоминать. Вы слышите? – он угрожающе потряс кулаком возле ее носа. – Вы слышите? Вы затеяли игру и испортили ее! Теперь все в моих руках. Понятно? И я не стану вмешиваться в нее согласно вашему идиотскому плану. Когда я думаю о том, что вы, явно, лишены утонченности, мадам, я борюсь с искушением убить вас, – итальянец неприятно рассмеялся.

Женщина снова съежилась, так как слишком часто слышала это и понимала, что все означает. Он напомнил, что она будет не слишком-то большой потерей.

Он с усмешкой продолжал.

– Бешеная собака и клетка со львами – вот все, что вы могли придумать, сеньора? – презрительно фыркнул граф.

– Но это гораздо больше, чем сделали вы, милорд, – в ответ сказала леди Шрутон с негодованием, пытаясь защитить себя, несмотря на свой страх.

Она считала свои планы хорошими, что бы он там не думал.