Глаза Гарри зажглись каким-то непонятным ему самому предчувствием, когда он заметил поблескивающие в лунном свете, сияющие серебром среди ветвей деревьев металлические бомбарды.

– Черт возьми, Мэдог! Где вы это достали? Только не рассказывайте, что из замка Воррика.

– Нет, из замка Рашден в Йорке, сэр.

– Я говорю, что не надо было их брать, – впервые заговорил Кэрливел, глядя прямо в глаза сеньору и своим братьям, потом отвернулся, что-то сердито бормоча себе под нос, и пнул ногой колесо одной повозки.

– На войне и в любви – все честно, брат, – холодно сказал Мэдог, раздраженный словами Кэрливела.

– Черт подери, Мэдог! Гил Эшли – брат жены Воррика и наш друг! Неужели в тебе нет элементарной порядочности?

Мэдог гневно раздул ноздри.

– Я почитаю своего короля и свой дом, а не лорда Рашден! Я сказал, что крепости в распоряжении Воррика в тот момент, когда ему только понадобится.

Кэрливел горько усмехнулся.

– Это не давало тебе права утащить оттуда три орудия!

– Довольно! – скомандовал им Гарри. – Правильно это или нет, но дело уже сделано, и я признаюсь, что мне очень нужны орудия – и не имеет значения, каким способом они были получены. – Он повернулся к Воррику и сухо сказал. – Из этого диалога я понял, что Эшли – по-прежнему стойкие йоркисты?

– Да, ваше высочество.

– Смею предположить, Воррик, что ваша жена не знает о вашем месторасположении.

– Нет, сэр.

«Ах, Боже, Изабелла. Изабелла!»

Ее полный боли вопросительный взгляд, когда он ее оставлял, преследовал Воррика почти всю дорогу. Как и все в Тауэре, она слышала о том, что Гарри Тюдор высадился в гавани Мидфорд и догадывалась, что это значило для нее, для Воррика и для Гила.

– Итак, – сказала ему жена, – я разрываюсь между тобой, любимый, и братом. Поезжай, я не стану тебя ни о чем просить, кроме… кроме… – Она замолчала, на ее глаза навернулись слезы. О эти бездонные глаза! Изабелла беспомощно прижала руки к груди, голос ее дрожал, когда она заговорила вновь, – если ты вдруг встретишься с Гилом на поле битвы, не… не убивай его.

– Изабелла, я даю тебе слово чести, что не стану делать этого.

Эту клятву Воррик никогда не нарушит. Непорядочно, конечно, что они украли бомбарды из Рашдена. Ему не следовало бы это делать, но он представить себе не может, почему позволил Мэдогу уговорить себя. Кэрливел был прав: то, что они сделали, было подло, но теперь все равно ничего нельзя было изменить. Воррик подумал о том, что если бы на его месте был Гил, то сделал бы то же самое. Он бы понял то, чего никогда не поймет Изабелла. Все-таки война была делом мужчин.

В этот предрассветный час, когда большинство людей, находящихся в лагере Ченнэй, спали, кроме короля Ричарда III и лорда Гила Эшли, графа Рашдена, последний молча рассматривал короля в серой дымке тумана, который окутал землю и только начинал рассеиваться.

Гилу очень хотелось бы узнать, о чем сейчас думает король. Он бы, наверное, очень расстроился, если бы узнал мысли своего сеньора. Как хорошо, что он их не знал.

Ричард, король Англии проснулся от кошмарного сна, в котором он падал и падал в море с красной водой… Его золотая корона сваливается и плывет по волнам. Он отчаянно пытается ухватить уплывающее кольцо короны, но она постоянно ускользает. Теперь Ричард стоял перед палаткой, невидящим взором уставившись в темноту, а туман окутывал его, как саван. Вдруг странное, дурное предчувствие смерти охватило его.

«Так вот к чему пришли могущественные Плантагенеты: мокрое поле за Маркетбосвозом.