Мой дед Генрих VII всю жизнь страшился за свой трон, ибо взошел на него при весьма сомнительных обстоятельствах, отец уже чувствовал себя уверенней, считая, что царствует по воле Божьей. Генрих VIII был от природы наделен силой и обаянием, а потому на всем протяжении правления ему сопутствовала народная любовь. Отец властвовал железной рукой, не испытывая ни малейших сомнений в своей правоте. Я же предпочла опираться не на страх, а на любовь, ибо сильней уз любви нет ничего на свете.
Я поступала и поступаю так, как желает мой народ. Следуя воле народа, я преследовала католицизм, вылавливала папистских пастырей, а некоторых из них предавала жестокой казни. Англичане боятся католиков, и страх этот имеет глубокие корни. Люди нескоро забудут костры, пылавшие в годы царствования моей сестры. До сих пор о Латимере, Ридли, Кранмере и Хупере говорят не иначе как шепотом. Моряки, попавшие в плен к испанцам, но умудрившиеся бежать, рассказывали о чудовищных истязаниях, которым подвергают в инквизиции иноверцев. У нас в доброй, мирной Англии такому не бывать. Да смилуется над нами Господь!
К сожалению, есть у нас и пуритане, к которым я отношусь с глубочайшим отвращением. Они мечтают учредить у нас «Английское Воскресенье» — то есть запретить ярмарки, охоту, борьбу и молодецкие забавы, петушиные бои, медвежью травлю. Тайный Совет чуть было не проголосовал за подобные нововведения, но я вовремя наложила вето. Представляю, как изменилось бы отношение простонародья к королеве, прими я подобный закон. Своим советникам я сказала: мои подданные трудятся в поте лица и имеют право хотя бы в воскресенье развлечься так, как им нравится. Думаю, я поступила верно. Права я была, и наложив вето на законопроект, предусматривавший смертную казнь за супружескую измену, богохульство и еретические взгляды.
Ни за что и никогда! Так я ответила блюстителям нравственности. Иначе мы можем стать такими же, как наши враги. Почему англичане доблестно сражаются с испанцами, не щадя своих жизней? Как удается горстке моряков на утлых суденышках противостоять целой Армаде? Ответ прост: мой народ отстаивает свободу.
Преследований по религиозному принципу в Англии нет и не будет. Я хочу, чтобы мой народ был свободен, весел и богат, чтобы люди могли жить мирно и честно. Нам не нужны войны. И пусть всякий молится Богу, как почитает нужным — лишь бы соблюдали Христовы законы. Мне все время хотелось крикнуть ревнителям веры: умерьте пыл!
Чтобы досадить пуританам, желающим запретить театры, я основала собственную труппу, получившую название «Люди королевы».
С особенным удовольствием я отправляюсь в продолжительные поездки по стране, потому что народ должен видеть свою государыню.
Я привыкла к проявлениям признательности и восторга, а потому испытала нешуточное потрясение, когда выяснилось, что в толпе может оказаться и враг.
Однажды я гуляла по саду в Хэмптоне. У решетки, как обычно, собрался народ. Вдруг раздались крики, и я увидела, что гвардейцы волокут кого-то в сторону. На траве валялся пистолет. Один из солдат подобрал его и бросился вдогонку за товарищами.
Наступила тишина, потом кто-то крикнул:
— Боже, храни королеву! Смерть врагам ее величества!
Лишь тогда я догадалась, что на меня чуть было не совершили покушение.
Нарочито неспешной походкой я направилась дальше, чтобы зрители не подумали, будто я испугалась. У решетки я остановилась и заговорила с людьми. Кто-то принес прошение, кто-то петицию. Я внимательно прочитала эти бумаги и пообещала, что они будут надлежащим образом рассмотрены моими советниками. Эти последние слова я подчеркнула особо, чтобы в случае отказа проситель злился не на меня, а на моих чиновников.
Вернувшись во дворец, я потребовала объяснить, что же все-таки произошло в парке, и сказала, что лично допрошу несостоявшегося убийцу.
К моему изумлению, в комнату ввели женщину. |