* * *

Решивший что идти не далеко, понадеявшись на свой глазомер, Гордей все шел и шел, а они, ворота, с высоты казавшиеся достаточно близкими, отчего-то никак не хотели приближаться.

«Сколько я уже топаю?» — думал Гордей. — «Час? Два?»

Привыкший за годы службы к различным техническим помощникам, он инстинктивно поднял руку, и вперившись взглядом в запястье, выругался.

— Эх!.. Чтоб тебя!..

Надо будет при случае прикупить часы. Должны же они быть в этом нарисованном мире?

В памяти тут же всплыл учебник по древнейшей истории, с песочными часами на картинке.

«Не… Такие не пойдут…» — отмахнулся гном. — «Если только поставить дома на комод, да раба в придачу, чтобы переворачивал… Или лучше рабыню…» — облизнулся он.

Там, в прошлой жизни, на первом месте у него всегда стояла служба. И о том чтобы завести семью, родить детей, он даже не задумывался. Единственное местом которое коротышка мог считать своим домом, так и называлось. — «Кошкин дом».

Он любил царящую там атмосферу. Когда не появишься, — всегда тепло, уютно. Все тебе улыбаются…

Повсюду красивые и веселые девочки. На любой вкус. Хочешь мулатку? — пожалуйста! Двадцать форинтов час. Что-то поэкзотичнее? — сорок форинтов!

И даже когда ты зверски пьян, тебя встречают будто родного…

Накормят, отмоют, спать уложат. Еще и барышню покрасившее под бочек подсунут.

Утром конечно будет некислый такой счет, но что поделать, — это бизнес…

С трудом развеяв сладкие грёзы, он вновь уставился на как будто ставшие ближе, городские ворота.

Да… — хмыкнул Гордей, не Рио де Жанейро…

Стена, собранная из вертикально торчащих, заостренных бревен, возвышалась примерно на семь-восемь метров, производя одним только своим видом неизгладимое впечатление.

По всей ее длине, через каждые десять, пятнадцать метров, располагались небольшие сторожевые башенки, с узкими, прямоугольными амбразурами.

Такая картина наблюдалась по всей окружности городской стены, выбивались из общей массы лишь пара башен по сторонам от ворот. Они, выглядевшие куда более массивными и гораздо лучше защищенными, хмуро смотрели на мир сквозь длинные разрезы бойниц, словно предостерегая, или предупреждая о чем-то нехорошем.

Чем ближе Гордей подходил, тем больше ему хотелось развернуться и рвануть обратно.

Уж больно негостеприимно все это выглядело.

Но дело есть дело, и даже если что-то пойдет не так, максимум что ему грозит, это конфуз на респе.

Успокоив себя таким образом, коротышка подошел совсем близко к запертым, — это днем то?! — воротам, и недоуменно разглядывая узкие щели окошек, остановился.

— Эй! Открывайте вашу мать! — задрав голову кверху, заорал он.

Никакого эффекта.

Еще пару шагов, и снова.

— Есть тут кто живой!?

Может показалось, но вроде как что-то мелькнуло в одной из щелей.

Обнадеженный, коротышка подошел вплотную и протянул руку к огромному, выполняющему роль дверной ручки, кольцу.

«Бах-бах-бах!»

Принялся долбиться он.

«Бах-бах-бах!»

Изнутри по прежнему не доносилось ни звука, но тяжеленная створка ворот чуть дрогнула.

— Открывай! — заревел Гордей, и что есть мочи навалился на нее.

— Тяжелая какая… — скрипя от усердия вместе с деревом, выдавил он.

— И раз! И два! И три! — перешел в раскачку коротышка. — Навалиись!!

Наконец, не выдержав напора, огромная воротина медленно поехала назад.