Изменить размер шрифта - +
Кенгурятник был чуть смят прямо перед радиатором. Аксенов грязно выматерился.

— Помял! Твою мать, помял! Убить тебя мало, скотина!

Подбежал Фокин, быстро оглядел хромированную дугу перед радиатором.

— Да брось ты, Дэн, почти не заметно…

Аксенов одарил его лютым взглядом. Фокин тут же выставил перед собой руки:

— Молчу, блин! Я-то тут при чем? К нему все вопросы!

Когда они подошли к «форду», ряженый водитель тяжело дышал, лежа на тротуаре со сцепленными за спиной руками. Один из бойцов вытащил из машины автомат, повертел.

— Пневматика. Муляж. Повезло.

— Зато у второго был боевой, — добавил другой боец.

— Что с ним?

Аксенов обернулся на второго. Все было ясно без слов — труп в полицейской форме лежал, раскинув руки в стороны, в луже крови.

— Двухсотый, — прокомментировал кто-то из бойцов. — Зато наших никого не зацепило, хотя он раза три-четыре пальнул. Повезло.

Кому как, подумал Аксенов, мрачно оборачиваясь на «пежо» с погнутым кенгурятником. Помимо испорченного железа, за которую Аксенову еще недавно пришлось выложить круглую сумму, они имели на руках факт наличия трупа и факт перестрелки. А значит, без начальства, следака и разбора полетов не обойтись.

— Вызывай группу, — без энтузиазма сказал он Фокину. А сам, подойдя к задержанному, который пыхтел на асфальте, склонился над ним. Аксенов грубо толкнул его по плечу: — Какую хату выставили? Ну? Хату какую?

— Сто двадцать девять, — тихо буркнул бандит, косясь на Аксенова. И изумленно замер. Он сразу же узнал опера.

Аксенов тоже вспомнил и узнал задержанного. И, нахмурившись, буркнул:

— Ну привет, Ханыга. Давно не виделись.

Во дворе около подъездов группы местных жителей, оживленно сплетничая, с интересом наблюдали за работой силовиков. Когда криминалисты закончили, тело убитого Сашко погрузили в труповозку. В это время прибыл эвакуатор, чтобы отогнать искореженный «форд» Ханыгина и Сашко. Почти одновременно с ним подъехал Хохлов — 50—летний, полный, страдающий изжогой и начальной стадией язвы желудка, мужчина.

— Без стрельбы никак? — проворчал он.

— Я вообще не стрелял, ко мне какие вопросы? — буркнул Аксенов. Но все же продолжил, как того требовала субординация: — Наружка привела нас только к дому. Мы даже подъезд не знали, где они хату брать будут. Если бы знали, само собой внутри бы засели…

— Охренеть. Кого пасли?

— Сашко. — Аксенов кивнул на уезжающую труповозку. — Тот, который жмур.

— А второй?

— Ханыгин. Мы его пять лет назад брали. Помните нападение на оптовую базу?

— Погоди, — нахмурился Хохлов. — Это где троих ментов подстрелили? — Аксенов кивнул. — Охренеть. Значит, он был там?

— Ханыгин тогда главбандоса сдал, — сказал Аксенов. — А за это выторговал себе условку. Обещал завязать, благодарил, чуть ли не на коленях ползал… Я пять лет ничего про него не слышал. Целых пять лет, Петр Дмитриевич.

Тем временем Фокин общался с потерпевшим. Растрепанный хозяин ограбленной квартиры был в полнейшей прострации. Сначала — нападение. Потом — пленение: его связали, чтобы он не мог позвонить в полицию. Затем — стрельба во дворе. А после — визит полицейских, которые его и освободили. Терпила наблюдал, как криминалист снимает отпечатки пальцев со стола, где еще недавно стоял ноутбук.

— Если вы знали, что это будет, то почему не защитили как-то? — пробормотал он.

Быстрый переход