|
Однако па сей раз боли не было, только мимолетное неудобство, а потом он быстро и мощно вошел в нее, заполнив не только её тело, но и пустоту в се сердце. Опираясь руками о пол по обе стороны от её головы, он резко вторгался в неё снова и снова в ритме, который она тотчас узнала, хотя раньше не ведала о нем ничего. Это была голая страсть, лишенная всяких ухищрений. Буря за окнами с остервенелой яростью атаковала дом, ветер хлестал в стены, стучал в окна и всюду — вокруг Клер и внутри неё — звучали раскаты грома. Она больше не знала, где кончается она и начинается Никлас, потому что теперь они были единым целым, которое было сильнее, чем каждый из них мог быть в одиночку. Он вошел в нес ещё один раз, последний, и вскрикнул, затрепетав внутри её лона. Огромная молния сверкнула прямо над домом, залив библиотеку ярким светом. На мгновение Клер увидела его лицо — немыслимо, нестерпимо красивое, и кем бы он ни был: демоном или падшим ангелом, князем света или князем тьмы, ей это было безразлично. Важно лишь то, что ома любит его и что слияние их душ и тел было самым правильным. Было счастьем. Глава 26 Утолив страсть, они тихо лежали перед камином, обнимая друг друга. Гроза уже проходила, раскаты грома доносились издалека, с другого конца долины. Странно, что именно грешная плотская любовь излечила её духовную слабость. А может быть, в этом и не было ничего странного. Так и не почувствовав любви своего земного отца, Клер не смогла принять и любви отца небесного. И в душе её царила пустота. Но когда она призналась себе самой в том, что любит Никласа, её сердце открылось. Если быть до конца честной, в глубине души Клер всегда знала, что отец любил её как умел. А страдала она оттого, что нуждалась в том, чего он не был способен ей дать. Но теперь она наконец могла принять своего отца таким, какой он был, и любить его без горьких воспоминаний и обид. Она чувствовала себя так, словно родилась заново. Пытаясь утолить боль Никласа, она преобразилась сама. От переполнявшей её сердце радости ей хотелось смеяться. О том, что будет с нею дальше, Клер думала без тревоги. То, что она любила его, вовсе не значило, что он когда-нибудь ответит на её любовь. Ее рука, гладившая его, остановилась. Что же, когда они расстанутся, ей будет сильно его недоставать. Но она это переживет, потому что теперь в её сердце больше нет пустоты. Огонь в камине почти погас, в открытое окно порывами дул студеный ветер. Даже Никлас не мог её согреть, и Клер начала дрожать от холода. Он, вздохнув, сел и посмотрел на нес. Хотя лицо его было мрачным и несколько отрешенным, его больше не искажало отчаяние. Клер открыла рот, чтобы заговорить, но он прижал палец к её губам. Потом натянул ей на плечи нижнюю рубашку и платье, опустил поднятую юбку и, встав на ноги, привел в порядок свою собственную одежду. Быстро и без лишних движений он закрыл окно, задернул занавески, погасил оплывающие свечи в единственной на всю комнату лампе и поднял с пола свою смятую рубашку. Затем встал на колени, взял Клер на руки и унес её из библиотеки, не оставив на ковре ни единого следа того, что произошло между ними. Она положила голову ему на плечо и сонно молчала, пока он нес её в её спальню. Уложив Клер на кровать, он раздел её и укрыл одеялом. Хотя после того, что произошло в библиотеке, смущаться было глупо, она порадовалась, что их окружает почти полная темнота. |
